Я с шумом пустила воду – дать им понять, что все слышу. Слушать их дальше я не хотела. Лучше бы они перестали. Кистен тяжело вздохнул.
– Не получится так, Айви, любовь моя. Если он захочет, ты его не остановишь.
– За-мол-чи!
Я подавила дрожь – столько было в ее голосе сдерживаемого гнева. Вода перелилась через край кувшина, и я чуть не подпрыгнула, когда она плеснула мне на руку. Морщась, я закрыла кран и вытерла воду.
В гостиной затрещало дерево. У меня похолодело в груди. Кто-то из них прижал другого к креслу.
– Давай, – промурлыкал Кистен под шум льющейся в кофеварку воды. – Запусти в меня зубки. Тебе же хочется. Точно как в старые времена. Пискари все чувствует, что ты делаешь, хочешь ты или нет. Почему, как думаешь, ты не можешь удержаться от крови? Три года поста, а теперь три дня вы терпеть не можешь? Брось, Айви. Ему понравится, если мы скова будем вместе. И твоя соседка, может, поймет наконец. Она чуть не сдалась, знаешь? Мне, не тебе.
Я застыла. Это он в расчете на меня говорил. Я на кухне стоила, но с тем же успехом могла с ними сидеть.
Кресло опять затрещало.
– Попробуй ее крови, и я тебя убью. Обещаю, Кист.
Я оглядела кухню – куда бы сбежать, – но опоздала. Шаркая ботинками, Айви появилась на пороге. Непривычно взъерошенная, она замешкалась, с ее способностью читать по лицу мгновенно оценив мою тревогу. Секреты от нее хранить совсем нелегко. От злости на Киста у нее брови сошлись к переносице; агрессия и отчаяние не предвещали ничего хорошего, даже если направлены были не на меня. Бледная кожа приняла розоватый оттенок: она старалась успокоиться, заставить едва слышный шепот шрама на шее замолчать совсем. Айви попыталась хирургическим путем убрать физический след заявки, которую сделал на нее Пискари, но когда она нервничала, шрам проявлялся опять. А мои амулеты она взять не соглашалась. Мне еще надо будет выяснить почему.
Увидев меня у раковины, Айви стрельнула карими глазами на мою дымящуюся кружку и пустой кофейник. Я пожала плечами и включила кофеварку. Что я могла сказать?
Айви шагнула вперед, поставила на стол пустую чашку, пригладила волосы – чтобы хотя бы казаться собранной и спокойной.
– Ты расстроена, – сказала она резким из-за злости на Ки-стена голосом. – Что случилось?
Я вытащила пропуска за сцену и прилепила их к холодильнику магнитиком-помидором. Подумала про Ника, потом про обстрел снежками. А, не забыть еще, как приятно было услышать ее угрозы Кистену из-за моей крови, которую она еще даже не пробовала. Н-да, есть из чего выбрать.
– Ничего, – тихо сказала я.
Высокая и тонкая в синих джинсах и рубашке, она скрестила руки на груди и присела на стол рядом с кофеваркой в ожидании кофе. Она поджала тонкие губы и глубоко дышала.
– Ты плакала. Так что случилось?
Я замерла от неожиданности. Она знает, что я плакала? Черт. Всего-то три слезинки проронила. На светофоре. И вытерла раньше, чем они скатились по щеке. Я глянула на пустой коридор – не хотелось, чтобы Кистен услышал.
– Я потом тебе скажу, о'кей?
Айви глянула в ту же сторону. Над бровями залегла удивленная морщинка. А потом до нее дошло. Она поняла, что меня бросили. Она моргнула, и я видела, как ей стало легче – после того как схлынул порыв жажды крови, вызванный моим новым статусом. Статусом свободной и доступной.
Живые вампиры, в отличие от мертвых, не нуждаются в крови, чтобы сохранять рассудок – но все равно ее жаждут. Они очень тщательно выбирают, у кого ее брать, обычно в соответствии с сексуальными предпочтениями на тот случай, если повезет и с сексом. Но по глубине чувств взятие крови может варьировать от нежной платонической дружбы до случайности единственной встречи. Как и большинство живых вампиров, Айви уверяла, что кровь и секс для нее не одно и то же – зато для меня это во многом совпадало. Слишком близки были к сексуальному экстазу ощущения, когда вампир тянул из меня кровь.
Дважды впечатавшись в стенку под воздействием лей-линейной магии, Айви усвоила, что хоть мы и подруги, но я никогда в жизни ей не дамся. С тех пор как она вернулась в ряды практикующих вампиров, мне стало полегче, потому что она удовлетворяла жажду с кем-то другим и возвращалась сытая, спокойная и тихо ненавидящая себя за то, что снова не выдержала.
За лето она вроде бы переключилась с попыток убедить меня, что если она меня покусает, то это никакой не секс, на заверения, что никакой другой вампир меня не коснется. Если моя кровь не достанется ей, так, значит, никому – и она с тревожащим, хоть и лестным усердием отгоняла других вампиров, никому не давая воспользоваться оставшимся у меня от демона шрамом и превратить меня в безвольную тень. Живя с ней, я получала защиту от других вампиров – которой я беззастенчиво пользовалась, – а я взамен была ей беззаветным другом. Отношения наши могли показаться односторонними, но такими не были.
Другом Айви была требовательным, ревнивым ко всякому Проявлению внимания к другим, хоть это и прятала. Ника она с трудом выносила. Кистен, впрочем, вроде был исключением, отчего я сама себе казалась белой и пушистой. Поднимая кружку с кофе, я вдруг поймала себя на надежде, что она сегодня уйдет из дома и найдет себе донора – так что остаток недели не будет смотреть на меня взглядом голодной пантеры.
Поняв, что напряжение ослабло настолько, что злость сменилась отвлеченными рассуждениями, я глянула на работающую Кофеварку, мечтая только сбежать к себе.
– Хочешь мой? – спросила я. – Я еще не пила.
Кистен типично по-мужски хохотнул, и я повернула голову. Не слышала, как он очутился на пороге.
– Я тоже не пил, – с намеком сказал он. – Так что если ты предлагаешь…
Меня волной захлестнуло воспоминание: мы с Кистеном в том лифте у Пискари, мои пальцы перебирают шелковистые высветленные пряди у него на затылке, тщательно лелеемая ради придания мужественности дневная щетина царапает мне кожу… Губы, мягкие и требовательные одновременно, слизывают с меня соль, руки у меня на талии прижимает меня все плотней… Черт!
Я отвела от него взгляд, заставила себя убрать руку от шеи: я неосознанно гладила шрам, уже пульсировавший в ответ на неосознанно выделяемые Кистеном вампирские феромоны. Тысячи чертей.
Страшно довольный, он уселся в кресло Айви – без сомнении, догадавшись, о чем я думаю. Но глядя на его ладно скроенное тело, трудно было думать о чем-то другом.
Кистен – живой вампир такой же древней крови, как Айви. Раньше он был наследником Пискари, и в нем еще угадывалось воздействие крови, которой с ним делился вампир-нежить. Вел он себя как плейбой, а одевался в кожу будто байкер и говорил с Подчеркнутым британским акцентом – но под всем этим скрывал жесткую деловую хватку. Он умен и сообразителен, и хоть не тик силен, как неживые вампиры, но сильнее, чем можно предположить по его компактной, с узкой талией фигуре.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
