Она не выдержала и расплакалась. Так и стояла над юношей, с мокрыми от слез щеками и хлюпающим носом.
— Извините меня. — Она громко высморкалась. — Просто распадаюсь на части.
Роб нашел в себе силы рассмеяться и даже пошутил:
— А я думал, что это я распадаюсь на части.
— Не обижайтесь, пожалуйста.
— Не надо извиняться. Видеть рядом с собой красивую женщину приятно.
Элли позвонила дежурной, чтобы принесли завтрак для Роба.
Завтрак был очень легкий: овсянка, яблочное пюре и сваренное всмятку яйцо.
Пол напрочь лишился аппетита, оказавшись в больнице, и доктор Крейн предположил, что все его внутренние органы начнут постепенно выходить из строя: зрение, пищеварительный тракт дыхательная система.
Глаза Пола были открыты. Он пребывал в том состоянии полусна-полубодрствования, которое иногда дают наркотики. Элли прилегла рядом. Пол что-то пробормотал, но она не смогла разобрать, что именно, хотя ее ухо почти касалось его губ. Послышалось, будто он произнес слово «пересмешник». Сейчас, когда она так любила его, каждая высказанная им мысль, каждый обрывок знания о любимом, например его любовь к птицам, казались ей чрезвычайно важными. Она хотела бы запомнить навсегда каждое его слово.
— Сегодня наш день, — прошептала она ему, чувствуя ком в горле.
Первыми прибыли ее родители. Оба выглядели ужасно. Было видно, что мать провела всю ночь без сна, а лицо отца было красным и опухшим. Боб Хеллер, как обычно, держал себя в руках и ничем не проявлял своих эмоций. Элли даже не могла представить его плачущим. Увидев такое, она бы растерялась и не знала, что ей делать. Вообще, сегодня она не могла думать о других, именно потому и не пригласила сестру. Хотелось только, чтобы все произошло как можно проще и быстрей. Только так она могла справиться с собой. Справиться с каждым шагом, который ей предстояло сделать.
По дороге в больницу Люси заехала к дочери и привезла сюда ее свадебный костюм. Она даже захватила с собой нитку бирюзовых бус, когда-то принадлежавшую ее матери, и купила в одном французском магазинчике пару туфель без каблуков, поскольку знала, что Элли так и не успела получить туфли, которые заказывала для свадебного торжества.
— Но я не собиралась наряжаться, — удивилась ее дочь и жестом указала на джинсы и свитер, в которых была. — Хотела остаться в этом. Здесь не нужны маски и притворство.
— А я бы вам посоветовал надеть этот костюм, — неожиданно раздался голос американского юноши.
— Господи, это еще кто? — удивился отец Элли.
— Это Роб Розенблюм. Он из Нью-Джерси. И понятия не имеет о том, что громко давать советы в больнице неприлично. Уж такие мы, американцы, неучтивые.
— Я хотел всего лишь помочь, — пробормотал Роб в порядке извинения.
И семейство Хеллер направилось к нему для знакомства и обязательных даже для неучтивых американцев извинений о причиненном беспокойстве.
Неожиданно Элли решила послушаться совета Роба; в конце концов, он был человеком со стороны и, следовательно, имел более разумный взгляд на то, что ей самой казалось глубоко неразумным. Свадьба в больнице — что может быть более ненормальным? Она обсуждает с родителями, что именно ей надеть, вместо того чтобы рыдать над Полом.
И Элли отправилась в дамскую комнату для того, чтобы переодеться. Медленно сняла джинсы свитер, глянула на себя в зеркало. В этот самый момент какая-то женщина неожиданно вошла в туалет и замерла, растерявшись.
— У меня сегодня должна состояться свадьба. Здесь, в больнице, — смущенно пробормотала Элли.
Костюм лежал в стороне, на ней были только бюстгальтер, трусы и теплые носки. Нет, в такой экипировке она положительно не была похожа на невесту. Женщина подошла и обняла ее. В больнице обстановка подчас напоминала фронтовую — никакой скрытности, все знали всё обо всех. Личная жизнь становилась предметом для медицинского анализа, без оплакивания и сожалений. Голым фактом болезни.
— Да благословит вас Господь, — прошептала женщина.
Элли лишь вздохнула. Затем осторожно высвободилась из объятий и продолжала одеваться. Тщательно причесала волосы. Когда женщина выходила из дамской комнаты, она обернулась на пороге, окинула Элли одобрительным взглядом и кивнула:
— Очень мило.
Элли пробормотала слова благодарности — здесь, среди сонма болезней, каждый знак внимания имел огромное значение. Она собрала одежду в узел и вышла.
В палате уже находились родители Пола, они только что приехали. Фрида сидела в сторонке на стуле, Билл тихо разговаривал о чем-то с отцом Элли. До этого лета она и понятия не имела, что Пол каждое воскресенье обязательно звонил родителям. И тем, что он на слух мог отличить трель соловья от песни жаворонка, он был обязан своей матери. Это она рассказывала ему о птицах. Несомненно, он оставался балованным и эгоистичным ребенком, но умел быть и внимательным сыном, любящим мать и дом у сиреневой изгороди. К тому же он умел понимать близких, как никто другой.
— Второго такого человека, как мой Пол, нет на свете, — так сказала Фрида в один из тех выходных, которые они проводили в Рединге. Период ремиссии у Пола тогда уже закончился. — Любить некоторых людей бывает непростой задачей, а других — ужасно легко.
— Пол как раз очень сложный человек, — рассмеялась Элли.
— Это так, но любить его просто.
Элли прислушалась к ее словам. Любить того, кто своей сложностью и строптивостью заставляет вас пожертвовать всеми иными эмоциями, — да, можно сказать, что это действительно не составляет труда.
— Вы правы, я научилась любить его теперь, — нерешительно произнесла, скорее подумала вслух Элли.
И мать Пола, которая так настороженно относилась к ней при первых их встречах, ибо видела десятки и десятки подружек сына, подошла и обняла ее.
— Прошу, извините мой порыв, — тут же смутилась она. — Обещаю вам больше никогда не докучать своими эмоциями.
Этого действительно больше не случалось до сегодняшнего дня. Увидеть Фриду в таком ужасном состоянии было просто непереносимо. Элли поспешила покинуть палату, прежде чем кто-либо заметит выражение ее лица. Отошла подальше от двери и постаралась успокоиться. Сказала себе, что она просто участвует в разыгрываемой пьесе, и надо уметь справляться с ролью. Она не может позволить себе ни впасть в истерику, ни убежать со сцены. Она не должна делать ничего такого, что могло бы обидеть родителей Пола.
Элли направилась к телефонной будке и набрала номер телефона Джорджи, а когда та сняла трубку, попросила ее приехать, чтобы быть свидетелем при регистрации брака.
