сторону уже треть высокородных домов. Король заручился нашей помощью. Но тем, что мы принимаем сторону действующего короля, обязаны и политике Аарона.
Скоро для таких как я, Иных, Иномирцев, все изменится. Я смогу жить полноценно в этом мире, не боясь, что мой резерв будет опустошен.
— Поставка зеркал путешественников состоится уже завтра. И тогда законники Варлайта создатут эффект неожиданности, что низложит переворот… — отвечает Айварс. — Можете положиться на нас.
* * *
Обсудив с Кристианом после собрания и наши дела в Варлайте, передав ему Гримуар, я, наполненный эйфорией от проделанной работы и в предвкушении скорой нормальной жизни, возвращаюсь в академию. И да, я удовлетворен правлением короля Аарона, скоро благодаря ему Иным будет жить легче.
Открываю комнату, довольно скалясь, но я не сразу понимаю, что происходит.
Когда вижу Мел плачущей на своей кровати. Она обнимает свои колени, на которые натянуто бордовое платье, и вздрагивает, и застывает в изумлении, когда видит меня.
А потом и вовсе, Мелани спрыгивает с кровати и бежит ко мне, чтобы кинуться в объятья.
И я, совершенно не думая, отодвигая на задний план то, что я под иллюзией, а не мороком, прижимаю к себе уже громко рыдающего на моей груди Огонька.
Я прибью всех, кто ее обидел: Ронана, Майкла, озабоченных малолеток, что так недавно нагло пялились на Мел…
Или кого-то еще…
* * *
Глава 10
Сила сердца
Марк
— Он сказал, что мои губы — манящие, и что найдет им применение… — плачет Мелани, уткнувшись мне в грудь, а я пытаюсь анализировать немного бешенным сознанием ее слова, кто ее так напугал.
Отстраняю немного Мелани за плечи от себя, сдерживая вскипающий гнев, наклоняюсь ближе и заглядываю в заплаканные глаза Огонька.
— Мелани, еще раз, по порядку: кто это был? — четко и ровно произношу, а в мыслях горят синем пламенем Рон, Майкл и малолетки-первокурсники.
— Глайс, — всхлипывает Мел, а на ее лице страх сменяется пренебрежением. А я пораженно прикрываю глаза.
Я так и знал, что этот «Мистер Великолепие и всеобщее обожание» с гнильцой, и все его невинные прикосновения к Мел: на контрольной и в коридоре, ничто иное, как несдерживаемые порывы извращенца.
— Он проводил по моим губам пальцем и сказал, чтобы я пришла к нему в восемь вечера, — продолжает Огонек разжигать внутри меня пламя, которое способно подпалить в скором времени оборотня в преподавательской шкуре. — Значит он хочет меня поцеловать, Кристина, а потом, не сложно догадаться, что потребует лечь к нему…
Выдыхаю, поджимая губы сокрушенно, сжимая ладони на плечах Мел…
«Какой наивный и чистый Огонек, ты даже не представляешь, на сколько могут быть извращенными мысли тех, кто имеет даже небольшую власть. А еще, ты слишком красива, Мел. Красива и не имеешь защиты…»
Но на счет последнего один почти бывший преподаватель очень ошибается.
— Что он еще сказал тебе, Мелани? — включаюсь в свою профессиональную грань и холодный рассудок.
— Кристина, он узнал откуда-то, что мой отчим и мама на учете у законников Варлайта за незаконную добычу, использование и сбыт запрещенных артефактов, — Мелани закрывает лицо руками, плача, и я снова прижимаю ее к груди.
Картинка уже вырисовывается четче.
— И Глайс теперь шантажирует тебя, что расскажет обо всем ректору?
— Да, Кристина. Он сказал, что я получу отзыв, только после «приятно проведенного вечера» у него в комнате… Только тогда он отдаст положительный отзыв. Но я не пойду… И скорее всего, завтра меня уже исключат.
Стискиваю сильно челюсть. И, кажется, вижу окружающее пространство в цвете пламени.
— Во сколько, ты говоришь, встреча? — спрашиваю очень спокойно и тихо… но это только снаружи.
— В восемь, — Мелани успокаивается, вздыхая у меня на груди, и я только сейчас понимаю, что не только прижимаю Огонька ближе к себе, но и поглаживаю ее по голове.
— Идем, — тяну растерянного Огонька из комнаты, и бежим с ней в корпус для преподавателей.
— Кристина, спасибо большое за поддержку. Но лучше не надо. Могут выгнать еще и тебя! — Мелани, утянутая мной за руку, пытается образумить меня, но уже поздно, все рычаги сорваны.
Останавливаемся напротив двери комнаты Глайса.
— Просто доверься мне, Мел, — говорю, заглядывая в бездонные зеленые глаза Огонька, вижу, как она смотрит… проклятье… с таким доверием и так искренне. Кивает мне, и я действую. — Как эта комната откроется, и я зайду, тут же идешь обратно к нам! Поняла? — Мелани растеряно кивает на мой строгий голос.
Стучу в дверь тихо и робко, как это бы сделала Мел.
Прислушиваюсь к звукам шагов, доносящихся по ту сторону двери.
— Кто? — спрашивает Глайс… Какой осторожный!
Поворачиваюсь к Мел, которая хлопает так часто глазами и унимает сбившееся дыхание, подаю ей сигнал, чтобы говорила.
— Это… это Мелани… — тихо произносит. И я чувствую, как ее пробивает сильная дрожь.
— Я знал, Мелани, что ты придешь, — говорит елейным голосом Глайс, распахивая дверь перед Мелани, но…
Хватаясь за край двери, я открываю ее сильнее и становлюсь между Мелани и растерянным преподавателем. В его взгляде уже плещется ужас, когда он задирает голову, чтобы смотреть в глаза еще одной «студентке».
Он порывается, чтобы захлопнуть дверь, но я ставлю ногу в дверной проем и рывком отпираю обратно.
— Мел, быстро к нам в комнату, — говорю Огоньку, не оборачиваясь, и толкаю в грудь Глайса. Вхожу в комнату и запираю дверь.
— Что вы себе позволяете? — возмущается растерянный Глайс, задрав подбородок, и пятится назад к такому уютному камину с магическим пламенем, возле которого стоят вино и фрукты.
И этот архтов натюрморт, приглушенный свет и расслабляющая музыка действует на меня, как озверяющее вещество. И я сдерживаюсь, чтобы не переломать почти бывшему преподавателю хребет.
— Кристина Ривьер, я спрашиваю вас, что вы позволяете себе! — Глайс нервно запахивает края легкой белой рубашки, в которой не так давно собирался очаровывать и соблазнять беззащитную студентку.
— Знаешь, Глайс, глядя на тебя и прокручивая в памяти, как ты смотришь на студенток, а в особенности на Мелани, я вспоминаю одного своего учителя по спортивной гимнастике… — медленно надвигаюсь на объятого ужасом Глайса, который продолжает пятиться назад. — Он был очень добрый и так сильно любил детей, — улыбаюсь. — Так сильно любил, что запирался с девочками в своей каморке… А потом я и еще двое моих друзей подожгли его атомоб… средство передвижения, оставив записку, что все знаем о нем и вскоре придем за ним. И он уволился… но далеко не убежал…
Глайс нервно и тяжело сглатывает, приближаясь к камину и пряча
