– Я тоже. – Рейд встал. – Послушайте, я обещаю, что не буду требовать от него того, на что он не способен. Не знаю, насколько он был пригоден к учебе, но я буду заниматься с ним тем, что находится в пределах его понимания. Я буду рассказывать ему истории, легенды о событиях и людях. Иногда я буду читать ему вслух. Это поможет Уиллу не чувствовать себя таким одиноким, разве нет?
– Да! Думаю, это так. Ему должно понравиться. – Мэгги взглянула на Рейда сияющими глазами. – Это очень любезно с вашей стороны. Многие даже не подозревают, какие чувства он испытывает. Обычно они просто не обращают на него внимания.
Рейд пожал плечами.
– Мне нравится Уилл. Я хочу попробовать позаниматься с ним. Если ему будет тяжело, мы тут же прекратим.
Мэгги дотронулась до руки Рейда.
– Спасибо. Вы – хороший человек. Рейд смутился и невольно сделал шаг в сторону от Мэгги.
– Не думайте обо мне лучше, чем я есть на самом деле.
– Не буду. – Она улыбнулась ему и пошла в дом.
Рейд наблюдал за тем, как она уходила, замечая все движения ее тела – раскачивающиеся упругие бедра, прямую ладную спину, маленькие ножки, показавшиеся из-под юбок, когда она поднималась по ступенькам крыльца. Его охватило волнение. Она – Мэгги Уиткомб, была желанной для него женщиной. С другой стороны, он понимал, что она интересует его и как сильный, волевой человек, который смотрит жизни в глаза, не жалуясь на лишения. Всегда ли она была такой, или ее изменила война?
Рейд вернулся к персиковому дереву, вдавил в землю тонкие столбики и плотно утрамбовал грунт вокруг них. Работа не смогла отвлечь его от мыслей о Мэгги и ее рассказе. Он представил ее в повозке, в полном одиночестве проехавшей почти половину территории Арканзаса. Как она чувствовала себя, когда вошла в грязный полевой госпиталь и увидела Уилла, лежащего рядом с такими же раненными, как и он, людьми.
Рейд закрыл глаза. Он представил себе эти ряды людей, истерзанных, окровавленных, лежащих на носилках и грязных подстилках, а то и просто на земле, лежащих в ожидании своей очереди на операционный стол, а когда подходило их время, половина из них уже ни в чем не нуждалась. Он мог физически почувствовать знойную жару под тентом госпиталя, липкий пот на спине и лице, прилипшую к телу одежду, а вокруг слышались, крики и стоны раненых. Кто-то молился богу, кто-то корчился от боли. Один, после Шарнбурга, звал вновь и вновь: «О Господи, прости меня», – весь день, всю ночь, пока Рейд не почувствовал, что сейчас закричит сам. И тучи мух вокруг столов и носилок.
Рейд заскрежетал зубами, медленно опускаясь на землю. На лбу выступили бусинки пота. Он не хотел все это вспоминать, но видения прошлого волнами наплывали на него и против его воли уносили в океан боли, стонов, рыданий и молитв, заставляя вспоминать снова этот характерный запах крови, запах кровавой бойни. Кровь была везде – на столах, людях, одежде, впитывалась в землю. Этот запах невозможно было забыть даже многие месяцы спустя. Он перемешался с запахом мочи и фекалий, когда смерть настигала свои жертвы, с запахом гноящихся ран и ампутированных конечностей, сваленных в кучу позади операционного стола. Это был запах смерти – удушливый, тошнотворный… Воспоминания были так похожи на реальность, что почти раздавили Рейда. С трудом вырвавшись из плена страшных видений прошлого, он, шатаясь, поднялся на ноги. Постепенно кошмары отступили от него, и он увидел, наконец, что находится на ферме, где провел уже не один день, а вокруг яркая зеленая трава, залитая золотистым солнечным светом.
Как ему пережить все это? Одна только мысль о прошлом сделала его сейчас больным. Как он там выдержал, разрезая, распиливая людей после каждого сражения и извлекая из них пули в запекшейся крови? Потому что он должен был это делать, если бы не он, все они могли бы умереть. Вот это он говорил себе тогда каждый день. А теперь весь этот кровавый ужас настолько вошел в его сознание, что, видимо, что-то в нем изменил.
Рейд посмотрел в сторону хлева. Внезапная мысль поразила его: а что, если пойти собрать свои немногочисленные пожитки, связать их в узел и уйти? Он посмотрел на столбики, проволоку и отступил от них в сторону. И в этот момент послышался голос Ти:
– Эй, Рейд, я закончил! Это замечательная книга!
Рейд медленно повернулся и посмотрел на него. Ти, широко улыбаясь, подбежал к нему.
– Можно я помогу вам, и тогда мы начнем заниматься. Мне бы хотелось поговорить с вами об этой книге.
Ти поднял ограждение и плотно приставил его к столбу, чтобы Рейду легче было работать. Серые глаза мальчика сверкали от возбуждения в ожидании занятий. В душе Рейда что-то шевельнулось из давнего неясного прошлого… И он взялся за инструмент.
ГЛАВА 6
После обеда, закончив занятия, Ти вынес во двор свою старую грифельную доску и кусок мела. Рейд подсел к Уиллу и стал помогать ему переписывать буквы. Сначала Уиллу нравилось, но вскоре он потерял интерес к алфавиту и начал ерзать. Тогда Рейд предложил ему перейти к истории. С открытым ртом Уилл слушал рассказ о завистливых, враждующих между собой богах горы Олимп.
Когда Рейд закончил, Уилл со вздохом перевел дух.
– Мне это нравится, – возбужденно сказал он.
– Хорошо, на сегодня будем считать урок оконченным.
– Это были настоящие уроки? – спросил с недоверием Уилл.
– Да, это я когда-то учил в школе.
Уилл улыбнулся:
– Мне нравится ваша школа.
– Я рад. – Рейд встал, расправил плечи и направился к хлеву. Уилл пошел за ним.
– Ма пыталась научить меня читать, – признался он. – Но я не смог. Наверное, я просто болван.
Чувство жалости переполнило Рейда.
– Твоя… Мэгги так не думает, я тоже.
– И все-таки это правда. Я слышал, как Джек Скотт говорил так.
– Я не знаю Джека Скотта, но думаю, что он просто невежа.
– Ма тоже так сказала… то есть, Мэгги. – Он глуповато улыбнулся. – Ей нравится, когда я называю ее Мэгги, но я все время забываю об этом.
– Миссис Уиткомб любит тебя. Уилл нахмурился:
– Миссис Уи… а-а, ты говоришь о Мэгги. – Он засиял.
– Да, Мэгги. – Рейду нравилось произносить ее имя. Оно было похоже на нее – теплое, уютное, но в то же время сильное. – Знаешь Уилл, невозможно все в жизни понимать. В этом нет ничего плохого. Всегда есть что-то, что люди не знают. В том, что ты не умеешь читать, нет ничего плохого. Я, например, не умею доить корову.
– Правда? – Уилл широко раскрыл глаза.
– Правда. А ты наверняка это умеешь делать.
Уилл кивнул:
– У меня получается не так хорошо, как у Ти, но я знаю, как это делается.
– Вот что я тебе скажу. Я учу тебя читать, так почему бы тебе не поучить меня доить корову?
