Я позвонил, и секретарша тоже упомянула о времени, но обещала посмотреть, зашуршала бумагой и наконец любезно сообщила, что мне повезло - в пятницу в два есть просвет, можно прийти, иначе придется ждать неделями.
Мэри колебалась. Кажется, за последние дни ее нелюбовь к Чокки ослабела; и еще, я думаю, ей не хотелось делить с кем-то Мэтью - как прежде, когда он пошел в школу. Однако присущий ей здравый смысл победил, и мы решили, что в пятницу я повезу Мэтью на Харли-стрит.
В среду было тихо. Мэри отказала только двоим посетителям и еще двоим - по телефону, а в школе прогнали предполагаемого репортера. Правда, сам Мэтью не поладил с Кефером.
Началось, по-видимому, с того, что Кефер на уроке физики сказал, что скорость света - предел, и ничто не может двигаться быстрее света.
Мэтью поднял руку. Кефер посмотрел на него.
– О, - сказал он. - Так я и думал. Ну, молодой человек, что вы знаете такого, чего не знал Эйнштейн?
Мэтью уже жалел, что выскочил, и буркнул:
– Это я так… Неважно.
– Нет, важно, - настаивал учитель. - Всякое возражение Эйнштейну чрезвычайно важно. Возражайте!
– Простите, сэр, скорость света - предел только физической скорости.
– Конечно. А что, по-вашему, движется быстрее?
– Мысль, - сказал Мэтью.
Кефер снова посмотрел на него.
– Мысль, милый мой Гор, тоже физический процесс. В нем участвуют нейроны, в клетках происходят химические изменения. Все это занимает время. Его можно измерить в микросекундах. Поверьте, скорость мысли окажется много меньше скорости света. Иначе мы могли бы предотвратить немало несчастных случаев.
– Простите…
– Что такое, Гор?
– Понимаете, сэр… Я, наверное, хотел сказать не "мысль", а "разум".
– Ах вон что? Психология - не моя область. Не объясните ли нам?
– Если вы, сэр, как-нибудь… ну, метнете ваш ум…
– Метну? Быть может, пошлю сообщение?
– Да, сэр. Если вы его пошлете, пространство и время. ну, исчезнут.
– Так, так. Чрезвычайно занятная гипотеза. Вероятно, вы можете это продемонстрировать?
– Нет, сэр, я не могу… - и Мэтью остановился.
– Однако знаете того, кто может? Я уверен, что будет чрезвычайно поучительно, если вы его нам покажете. - Он печально взглянул на Мэтью и покачал головой. Мэтью уставился в парту.
– Итак, - обратился учитель к классу, - ничто в мире (за исключением ума Мэтью Гора) не превышает скорости света. Продолжим урок…
В пятницу я встретил Мэтью на вокзале Ватерлоо. Мы позавтракали и пришли к сэру Уильяму без пяти два.
Сэр Уильям оказался высоким, чисто выбритым, горбоносым, полуседым человеком с темными, зоркими глазами и густыми бровями. На улице я бы принял его за юриста, а не за врача. Сначала мне показалось, что я его где-то видел - быть может, потому, что он был похож на герцога Веллингтона.
Я представил ему Мэтью, мы поговорили немного, и он попросил меня подождать.
– Сколько мне ждать? - спросил я у секретарши.
– Не меньше двух часов: пациент новый, - ответила она. - Приходите после четырех. Мы присмотрим за мальчиком, если он выйдет раньше.
Я пошел к себе на службу, а в пятом часу вернулся. Мэтью вышел в шестом и взглянул на часы.
– Ой! - удивился он. - А я-то думал, что пробыл там всего полчаса.
Тут вмешалась секретарша.
– Сэр Уильям просит прощения, что не может повидаться с вами, у него срочная консультация. Он вам напишет дня через два, - сказала она, и мы ушли.
– Ну как? - спросил я Мэтью в вагоне.
– Он очень много спрашивал. Насчет Чокки он совсем не удивился. И еще мы слушали пластинки, - прибавил он.
– Доктор собирает пластинки? - спросил я.
– Нет, не такие. Это спокойная музыка… добрая.,, ну, музыкальная. Он спрашивал, а она играла. А когда одна пластинка кончилась, он вынул из шкафа другую и спросил, видел я такую или нет. Я сказал - "нет", потому что она была странная, в черных и белых узорах. Он подвинул стул и говорит: "Сиди здесь, увидишь", - и поставил ее. Она зажужжала, а музыки не было. Потом зажужжала громче. То тише, то громче, то тише, то громче, жужжит и жужжит. Я смотрел, как она крутится, а узоры так завихряются, как вода, когда из ванны уходит, только не вниз - просто уходят сами в себя, исчезают. Мне понравилось - как будто вся комната кружится, а я падаю со стула. А потом вдруг все остановилось, и смотрю - играет обыкновенная пластинка. Сэр Уильям дал мне оранжаду, еще поспрашивал и говорит - на сегодня хватит, я и вышел.
Я передал все это Мэри.
– А, гипноз! - сказала она. - Мне это не очень нравится.
– Да, - согласился я. - Но ему видней, что тут нужно.
Мэтью мог заартачиться. Лендису он. легко все рассказал, но то случай особый. Чтобы не биться за каждый ответ, сэр Уильям, наверное, решил облегчить им обоим дело.
– М-м… - сказала Мэри. - Что ж, будем ждать его письма.
На следующее утро Мэтью вышел к завтраку усталый, вялый и рассеянный. Попытки Полли завязать беседу он отверг так решительно, что Мэри велела ей замолчать.
– Тебе нехорошо? - спросила она Мэтью, ковырявшегося в корнфлексе.
– Нет, - Мэтью покачал головой. - Мне хорошо, - и он демонстративно набросился на корнфлекс. Ел он так, словно хлопья душили его.
Я пристально смотрел на него и видел, что он вот-вот расплачется.
– Эй, Мэтью! Мне сегодня надо в Чичестер. Хочешь со мной?
Он снова покачал головой:
– Нет, папа, спасибо… Я бы лучше… Мама, можно мне взять бутербродов?
Мэри вопросительно взглянула на меня. Я кивнул.
– Можно. Я после завтрака тебе сделаю.
Мэтью поел еще и ушел наверх.
– Золотое Копытце тоже не ел, когда погиб его друг Глазастик. Очень печально было, - заметила Полли.
– Иди-ка причешись, - сказала Мэри. - Смотреть противно.
Когда она ушла, Мэри сказала:
– Честное слово, это из-за вчерашнего типа.
– Может быть, - согласился я. - А скорее - нет. Он вчера был веселый. И вообще, если он хочет куда-то идти, мы не должны его удерживать.
Когда я вышел, то увидел, что Мэтью кладет альбом, коаски и бутерброды в багажник велосипеда. Я понадеялся, что бутерброды выдержат путешествие.
– Ты поосторожней. Помни, что сегодня суббота, - сказал я.
– Помню, - ответил он и уехал.
Вернулся Мэтью в шесть и ушел к себе. К обеду он не спустился. Я спросил Мэри, в чем дело.
– Говорит, что есть не хочется, - сказала она. - Лежит и глядит в потолок. Его что-то мучает.
Я пошел к нему. Он и впрямь лежал, вид у него был измученный.
– Устал, старик? - спросил я. - Ложись совсем. Я тебе принесу поесть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
