В блатном мире существовало три вида наказания: пощечина, изгнание из клана и, разумеется, смерть. Последним видом блатари пользовались чаще всего. Примечательно, что еще в 50-х годах отобрать у вора жизнь могла лишь сходка. Сегодня этот принцип стремится соблюдать лишь славянское крыло. Пиковые блатной «кворум» сводят до минимума. Два-три вора собрались, посовещались и объявили кого-то «гадом» или «сукой». Затем расплатились с наемным убийцей.
Публичную пощечину давали за оскорбление. За более тяжкую провину (скажем, за пренебрежение второстепенными блатными законами) могли отобрать воровской венец. Развенчанный блатарь, которого называли прошляком, лишался права пользоваться общаком и посещать сходки. Законник Андреев, имевший погоняло Кирза, лишился титула за то, что выступил на судебном процессе в роли свидетеля.
Предателей наказывали смертью. Для блатаря измена — понятие растяжимое. Растратчик общака вполне мог подпасть под эту «статью». Вот как вспоминал подробности расправы один из воров в законе:
«После того как сведения об обмане подтвердились, воры назначили сходку (сходка проходила в Подмосковье в Малаховском лесу в начале 50-х годов), на которую под благовидным предлогом был приглашен „подсудимый“.
…На станции нас встретил Шанхай и указал, куда идти. Мы прошли в лесочек, где уже собралось более 30 воров… Привели Седого и предъявили ему обвинение. Он начал отказываться (далее рассказывается, как он был уличен).
Седой очень просил, молил, чтобы его не резали, оставили жить, пусть даже „босяком“. Но никто не имел права отпустить его, так как с воров потом могли потребовать „ответа“. Решили единогласно — смерть.
Дядя Ваня (старший) вынул сигарету и дал Седому. Седой закурил и попросил выпить.
— Пей, сколько хочешь, — сказал Дядя Ваня.
После небольшого спора Дядя Ваня предложил не убивать ножом: много будет „шухера“ (шума). Так как на сходке все были без оружия, то он послал одного вора за пистолетом. Когда тот пришел с немецким парабеллумом, Седой стал как сумасшедший. Он выпил четыре стакана водки, но был совершенно трезв. Седой обратился к самому авторитетному вору:
— Полковник, братуха, а может все-таки простите?
— Нет, не имеем права, ты же сам знаешь, — ответил тот и подал ему пистолет, заряженный одним патроном. — На, Седой, умри, как мужчина.
Седой быстро взял его, приставил к виску, посмотрел кругом и почему-то на небо… Раздался выстрел…»
Самый кровавый воровской суд состоялся в 1949 году в знаменитой бухте Ванино. Тогда блатари казнили 28 изменников, которые отреклись от воровских традиций. Поножовщина длилась недолго. По команде самого авторитетного из законников блатари выхватили ножи и в считанные минуты прикончили сук.
Если вор-изменник, чувстствуя близкую кончину, игнорировал сходку и пускался в бега, братва выделяла палача. Вначале им был кто-нибудь из законников, но со временем воры стали пользоваться штатными ликвидаторами, услуги которых оплачивались. Палачи стремились работать с выдумкой, с этакой шокирующей изюминкой. Приговоренных давили катком, живьем сжигали в печах, сбрасывали в шахты. На Шелеховском алюминиевом заводе троих предателей затолкали в электролизную камеру и включили ее. За считанные минуты от жертв остался лишь запах и легкий дымок. Были случаи, когда связанного по рукам и ногам зэка помещали в ванную и заливали соляной кислотой, которая в буквальном смысле растворяла тело. Жертву могут заколотить живьем в гроб и ночью похоронить на заброшенном кладбище, бросить к голодным крысам, исписать похабной татуировкой все тело и в голом виде высадить в центре города, сбросить с крыши высотного здания, разорвать автомобилями за ноги, заставить убить первого попавшегося милиционера, утопить в кипящем парафине…
В 70-х годах блатные санкции пополнились четвертым пунктом. Штрафнику стали выставлять счет. Причем по незначительным на первый взгляд поводам. Скажем, при опоздании изымали от 25 до 100 рублей за каждую минуту задержки, за срыв контракта и тому подобное. Холодный расчет вытеснил эмоции, и обычная месть утратила былую популярность.
Понятие «измена» сегодня преобразилось. То, что когда-то считали предательством, теперь стало обыденностью. Смерть за измену встречается все реже. Современные воры в законе могут иметь целые бригады для силовых акций, но они, как правило, исполняют функции, далекие от мести.
Сегодня главными ценностями блатного ордена являются не столько воровская честь и верность идее, сколько воровские общаки, а мерилом блатного авторитета, как правило, выступает умение общаки эти пополнять. История общих воровских касс уходит в далекое прошлое.
Денежные суммы, полученные с уголовного промысла, оседают в общих денежных фондах блатного мира. За последние 20 лет почти во всех регионах России и союзных республик начала развиваться финансовая взаимопомощь профессиональных уголовников. Как и любая структура, воровской орден имеет свои каналы получения денежных средств, свои кассы, которые называются общаками. Если раньше общаки наблюдались лишь в системе ИТУ и СИЗО, то, начиная с 70-х годов, они появились и в условиях свободы. Большинство общаков имеют сложную систему сбора, хранения и использования финансовых средств.
В середине 80-х годов зэк вносил в общак один рубль из пяти, на которые он отоваривается в магазине. Получая денежный перевод, зэк отчислял в местный общак пятую часть всей суммы. Взымалась дань и с каждой карточной игры. Ворам в законе удалось подчинить своему авторитету даже контингент спецкомендатур, где имелись свои преступные лидеры. Таким образом появился дополнительный доход общаковых касс. Среди законников появились смотрящие, взявшие под контроль спецкомендатуры.
В конце 80-х годов в киргизской ИТУ-36/3 строгого режима лагерный общак существовал почти легально. На территории зоны располагались республиканские туберкулезная и наркологическая больницы, требующие больших расходов на грев блатных пациентов.
Зная, что наркотики и сигареты так или иначе будут регулярно прибывать в больничку, начальник лагеря Николаев закрывал на грев глаза. Он даже разрешил зэкам мастерить в нерабочее время товары широкого потребления, которые продавались и пополняли общак. Полковник внутренней службы оказался для блатарей «добрым самаритянином». В больничных палатах братва доживала последние дни, погибая от туберкулеза и посленаркотической «ломки». Чтобы обезболить кончину умирающих зэков, воры добились прямых поставок грева со свободного общака. В зону пошли лекарства, марихуана, опий, продукты питания. Дорога была перекрыта лишь для спиртного. Воры в законе по достоинству оценили благородство хозяина и в считанные дни выгнали в промышленную зону всю отрицаловку.
Колония специализировалась на производстве арматуры и другой металлопродукции. В начале 90-х начались перебои со сбытом, и на складах скопилось до тысячи тонн металла. Лагерный пахан предложил хозяину выгодную сделку: братва находит покупателя и получает со сделки свою долю з общак. После недолгих колебаний ударили по рукам. Спустя неделю арматура и штамповка покинули складские стены, а деньги поступили на счет ИТУ. Николаев остался верен своему слову и приобрел для контингента чай, сигареты, консервы, постельное белье и медпрепараты для тубанара.
Местная прокуратура, шокированная деловой активностью полковника внутренней службы, возбудила против него уголовное дело за «превышение служебных полномочий и контрабанду металла». Николаева арестовали и, вопреки служебной инструкции, поместили в СИЗО на общих основаниях. В камере, где парились два десятка подследственных, офицеру несказанно удивились. Даже видавшие виды рецидивисты не припоминали случая, когда к блатарям бросали не кого-нибудь, а самого хозяина зоны. Полковник мысленно попрощался с жизнью, но под вечер баландер принес в камеру маляву, подписанную четырьмя ворами в законе. Немногословное послание запрещало трогать Николаева. Мало того, камера полностью отвечала за его здоровье. Спустя несколько месяцев начальника ИТУ-36/3 освободили за отсутствием состава преступления.
В начале 70-х годов блатная элита, рэкетирующая цеховиков, принялась за создание собственных подпольных структур по производству и сбыту продукции. Такие теневые заводы, принадлежащие ворам в законе, впервые открылись в Узбекистане. Они занимались мясопереработкой и пошивом верхней одежды. Почти весь доход цехового промысла шел в региональный общак.
