class="p">
Глава десятая: Вика — Ты что сделала?! — Хасский таращится на меня немного не так, как я надеялась, когда начала восторженный рассказ о своих успехах на фронте по спасению своих денежек.
У него такое выражение лица, что моментально пропадает весь азарт рассказывать ему, о чем мы в итоге договорились, и я просто обиженно поджимаю губы.
— Ты должна была просто взять у него деньги и развязаться этой историей, Виктория!
— Посмотрела бы я на вас, если бы вам сразу с порога в лоб заявили, что ничего покупать не будут!
Я до сих пор с содроганием вспоминаю, каким кровожадным был взгляд Лекса, когда он сходу отбрил мои попытки даже просто поговорить! А то, что случилось потом, вообще мучило меня всю ночь! Сначала я просто ворочалась и не могла уснуть, потому что на какой бы бок не легла — всюду чувствовала его руки, а потом, когда, наконец, уснула, эта сволочь явилась ко мне во сне и… и…
Я хватаю со стола стакан с водой и делаю жадный глоток.
Все, Вика, спокойно. Это просто ерунда. Нормальная реакция организма на симпатичного мужика. Нужно просто почаще напоминать себе, что он — просто обиженный бывший, который до сих пор пускает на меня слюни, и теперь главное правильно разыграть этот козырь.
— Я выиграла нам время. Много времени. Три месяца, между прочим!
Жутко злит, что вместо заслуженной похвалы за то, что я практически сотворила чудо, меня отчитывают. Да он хоть знает, чем я пожертвовала ради того, чтобы выпросить у Лекса его драгоценное время? И что может случиться с моей репутацией, если кто-то узнает, что меня видели в «Джунглях» в комнате, для приватных танцев?!
Вытянутая от удивления физиономия той официантки до сих пор вызывает у меня болезненные спазмы, и от панической атаки спасет только то, что в ее руках точно не было телефона, так что заснять меня в качестве доказательства она никак не могла. А до тех пор, даже если балаболке хватит ума развязать язык, это будет просто ее слово против моего.
— Ты должна еще раз встретиться с Лексом и просто продать ему «Гринтек», — настаивает Хасский.
— Мы встречаемся сегодня вечером, как раз по…
Входящий на моем телефоне не дает договорить. Это звонок из автосервиса, куда я все утро пыталась дозвониться чтобы выяснить, что с моей машинкой и почему она до сих пор в ремонте. Недель пять назад я неудачно припарковалась и немного помяла бампер. Я планировала сама съездить в автосервис, но на следующее утро просто не обнаружила своей машинки в гараже, а Марат с каменной физиономией заявил, что сам отправил машину в ремонт. Еще и лекцию мне прочитал о том, как халатно и безответственно я отношусь к машине. Когда через пару дней машина так ко мне и не вернулась, я попыталась узнать, в чем еще дело, а в ответ услышала длинный перечень поломок, которые обнаружились буквально чудом, и что общий ремонт продлиться еще неделю.
С тех пор прошло уже больше месяца. И я, устав ждать, решила взять дело в свои руки. Порылась в счетах, нашла автосервис, где Марат регулярно проводил техобслуживание своей машины и попыталась сама до них дозвониться. Потратила на это минут пятнадцать — но в трубке все время были гудки, как будто я пыталась дозвониться не в долбаный автосервис, а в круглосуточную службу интимных услуг!
— Меня зовут Виктория Яновская и я хочу узнать, где моя машина! — кричу в трубку, когда меня приветствует тонкий мужской голос.
— Виктория… Яновская, — повторяет он.
— Верните мне машину! — Вчерашняя поездка на такси окончательно убедила меня в том, что я больше не собираюсь быть безмашинной ни одного лишнего часа.
— Проверяю базу, — занудно говорит голос на том конце связи.
— А можно делать это побыстрее?!
— Можно, но вашего имени в базе нет.
— Что значит «нет»?
— Вот так. Виктории Яновской нет. Но есть Марат Яновский.
— Это мой муж. — Мысленно стучу себя по лбу — ну логично же, что раз Марат сам сдал машину, то и заявку оформили на его имя. — Что с машиной?
На всякий случай диктую марку, номер и даже цвет.
— Ваш муж забрал машину на следующий день. — На том конце связи очень хорошо слышен зевок.
Как можно быть таким равнодушным, когда речь идет о моей машине?!
— Проверяйте еще раз свою базу! Машину я до сих пор не получила!
— Ну так да. Машину забрал Марат Янковский.
Мои волосы начинают жить собственной жизнью, пока этот заунывный мужской голос спокойно называет точную дату поступления автомобиля, вплоть до часа, а потом, а потом дату, когда они отдали ее обратно владельцу.
— Но там же… тормозная… жидкость. — От шока едва ворочаю языком. — И сцепление, кажется…
— Женщина, да там только царапина на бампере и вмятина размером с орех. Работы было на один час.
Почему-то меня всегда страшно раздражает, когда меня называют «женщиной» — сразу чувствую себя бабулечкой с корзинками и кандибобером на голове. Но сейчас — это вообще наименьшее, что может меня расстроить, потому что я окончательно перестаю что-либо понимать.
Да блин же.
Ну, Марат!
Я вскакиваю с места, бросаю на стол первую попавшуюся в кошельке купюру и лечу к выходу.
— Вика, погоди! — пытается докричаться Хасский. — Мы же еще не…
— Все завтра! — кричу, не поворачивая головы, кажется, уже с улицы.
Пусть бы горел синим пламенем этот «Гринтек» и пари, когда речь идет о моей любимой машинке, которую мерзкий троглодит (мой муж!) держит в заложниках уже целый месяц! Из-за него я вынуждена ездить на такси и ловить косые взгляды приятельниц. Да я ему собственными руками придушу как только дотянусь!
— Ты где?! — ору в трубку, когда Марата, наконец, отвечает. Делает это только с третьей попытки, и я мысленно успеваю приготовить пару крепких слов на случай, если вместо него снова ответит Кристина.
— Дома. Сплю. — Голос у него такой, будто и правда только что проснулся.
А на улице уже почти полдень!
Не удивительно, что такое случилось с «Гринтек» и всеми моими деньгами — в такое время даже я никогда не сплю! Хотя, я давно выработала у себя привычку подниматься в шесть утра и до семи успевать сделать аффирмации, выпит полезный зеленый смузи и провести пол часика на беговой дорожке. Не представляю, кем нужно быть, чтобы спать до полудня. Хотя нет, представляю — Маратом!
— Я буду через полчаса и будь добр предоставить для осмотра мою машину!
— Что? — он зевает.
