Пришлось бросить корзинку и мольберт. Ференц вернется за ними потом. Сейчас он был занят главным. Подхватил ее на руки, легко, как пушинку, и помчался, словно молодой олень, под укрытие автомашины. Оставил Кристель на несколько минут на заднем сиденье, естественно, после ее заверений в том, что все нормально, ничего страшного. Затем бросился опять под дождь, чтобы захватить предметы искусства.
Ей было приятно, что выбор между бездушными инструментами и человеком, который оживлял эти предметы, был сделан в ее пользу. Видимо, это был психологически нелегкий шаг для художника. Надо было вдеть его лицо, когда он помчался за оставленными вещами. Или она просто стала мнительной и придирается к людям понапрасну? Да и, потом, что поделаешь. Ничто не идеально в этом мире.
Великий художник, наставник и рыцарь отвез ее к себе домой. Несмотря на ее протесты, которые, откровенно говоря, были довольно слабыми и неубедительными. Носили явно формальный характер. Ее соседка по квартире отсутствовала, так что заботу о больной ноге возложить было не на кого. Кот до утра вполне продержится на оставленных ему запасах еды и воды. Можно будет позвонить консьержке и попросить ее позаботиться о животном до ее возвращения. Тетушка Жозефина иногда оказывала ей такую любезность в прошлом. У нее самой было две кошки, кстати, близкие подружки любвеобильного Роланда. И уж совсем на крайний случай можно было попросить ее спасителя проявить еще большее благородство и взять на себя также спасение от голодной смерти ее близких в лице очаровательного кота. Приютить его на время в том же помещении, что и хозяйку.
Ференц оказался весьма способным не только в области терапии души, но и тела. Осмотрел ногу и сделал перевязку тут же в машине, а дома даже сделал ей обезболивающую заморозку ноги. Нашел в своих запасах ампулы с новокаином и снотворное. Сделал все грамотно. Притащил даже старинную трость, весьма красивую, с затейливой резьбой по дереву и набалдашником из серебра и слоновой кости в виде львиной головы. С такими тростями, наверное, ходили парижские франты в девятнадцатом веке. Накормил, напоил и уложил спать в гостевой комнате.
Кристель побаивалась, что он примостится рядом, как бы для охраны ее ночного покоя, и даже приготовилась сопротивляться. Но он ограничился словесным пожеланием скорейшего выздоровления и спокойной ночи. Пообещал вернуться утром и повелел без стеснения вызывать его ночью, если больная почувствует ухудшение. Кроме того, нашел для нее в своих запасах банный халат и выделил одну из своих рубашек для импровизированной замены ночной сорочки.
В общем, если Кристель вначале боялась нежелательного развития контакта, то после его ухода почувствовала разочарование. С этим легким разочарованием она и заснула, проспав безмятежно до утра. То ли целитель оказался весьма хорошим. То ли снотворное оказалось слишком сильным.
Дверь в спальню слегка приоткрылась, и в нее осторожно просунулась мужская голова. Убедившись, что гостья проснулась, Ференц уже уверенно вошел в комнату, держа в руках поднос, уставленный принадлежностями для легкого завтрака.
В центре красовался кофейник с примкнувшими к нему двумя чашками, сахарницей и молочником. Комплект дополняли соломенная корзинка с булочками, масленка и вазочка с джемом, похожим на вишневый. Кофе источал приятный аромат.
Ференц опустил поднос на небольшую прикроватную тумбочку и присел рядом с Кристель.
Она неожиданно почувствовала, как по телу прокатилась горячая волна. Хотя он даже не коснулся ее и ничего не сказал. Хватило одного его присутствия и взгляда для такого магического воздействия. Мощный, уверенный в себе, мужественный, сексуально привлекательный. Настоящий мужчина, созданный природой для того, чтобы творить и любить. На этот раз одетый в белую шелковую пижаму с каким-то иероглифом на груди. И опять босиком. Это на его языке символов и жестов могло означать, что человек в белом обещает говорить правду и только правду. И того же требует от нее. Очередной исповеди. Вот только на какую тему?
Он протянул руку к ее голове, молча коснулся волос и начал задумчиво наматывать одну из прядок на палец. Затем так же, не спеша, размотал в обратную сторону. И только после этого прервал несколько затянувшееся молчание. Голос был по-утреннему сонный, ленивый и с хрипотцой.
— У вас замечательные волосы. И на вид, и на ощупь… — Затем, без всякого перехода, деловито спросил: — Ну как нога? Не очень болит?
— Так, слегка ноет. Но ничего серьезного. Исцеление идет быстрым ходом. Просто поразительно. Впрочем, ничего удивительного, у меня такой чудесный доктор. Вы просто кладезь талантов. Особенно вам удается спасение пострадавших дам.
— Ну-ну, не перехваливайте. А то у меня закружится голова от избытка лести, и я потеряю связь с реальностью. Начну терять квалификацию и объективность в самооценках. Кстати, я спасаю не всех женщин, а только некоторых. По правде говоря, вы первая. Не хочу сказать, что я такой черствый. Просто как-то не представлялось случая. А вот животным больше повезло. Я лечил в детстве кошек и собак. Перевязывал им хвосты и лапки и кормил таблетками. То ли сам мечтал стать врачом, то ли родители это внушали. Сейчас уже трудно точно сказать. Во всяком случае, родители хотели, чтобы я занялся медициной, когда подрасту. Но не получилось. Обстоятельства помешали. Кстати, надеюсь, вы не специально это сделали, чтобы проверить мои способности?
— Нет, что вы. Это было бы слишком жестоко по отношению к себе самой. Я нормальная женщина. У меня достаточно развит инстинкт самосохранения. Да и рисовать будет сложно.
— Ну ладно. Это успокаивает. Не хотелось бы, чтобы мой дом превратился в клуб самоубийц. — Он притворно вздохнул с облегчением. — Значит, вы вполне дееспособны, как я понял. Бодры и свежи и готовы трудиться.
— А что вы имеете в виду под словом трудиться? — нарочито обеспокоенно спросила Кристель. — Что вы предлагаете?
— Вам пора вставать. Могу предположить, что ваше пребывание здесь на некоторое время затянется. Если вы, конечно, не будете слишком категорично возражать. Хотелось бы, чтобы это время было использовано с максимальной пользой, раз уж так получилось. На это время я предлагаю жесткий график. Вставать в определенное время каждый день. Работать ежедневно не менее восьми часов. Не обязательно для этого стоять. Работать можно и сидя, и лежа. Особенно с карандашом. Вам это тоже не повредит, полезно для совершенствования техники рисунка. Без самодисциплины не может быть художника. Иначе быстро разленитесь при переходе на свободный режим после работы в компании. Потеряете кураж и целеустремленность. И все остальное. Тогда опять придется возвращаться в наемное рабство, на службу.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
