Она не сделала попытки отвернуться, а стояла лицом к нему, ее длинные ресницы слиплись от слез, а по щекам пробежали мокрые дорожки, и она искала в своих карманах носовой платок. Он был слишком тонким и тоже запачкан кровью, стекавшей по огромному крылу. Алекс достал свой платок и протянул ей. Его губы побледнели, но он проговорил довольно спокойно:
— Возьмите этот, он больше, да и гораздо чище.
Он смотрел на нее с мучительной нежностью, как она вытирала глаза и маленький нос с совершенным отсутствием застенчивости, и думал — редкая женщина забыла бы о своей внешности и встретила его прямой взгляд, вместо того, чтобы отвернуться и привести в порядок мокрое от слез лицо и беспорядочные волосы.
Винтер сложила его платок в аккуратный квадрат и глубоко вздохнула.
— Простите, — извинилась она, снова овладев своим голосом. — Я не знаю, почему вдруг так глупо повела себя.
Она мрачно посмотрела на мертвую птицу, лежащую рядом с ними на траве, на ее сильные крылья и мягкую грудь в яркой крови и медленно произнесла:
— Я думаю, это оттого, что сегодня был такой чудесный день, а когда началась охота, он сразу как будто перевернулся… потому что он был таким прекрасным, таким мирным. Я не могла вынести того, что он был так испорчен. А потом прямо на меня свалился этот гусь, и он был ранен. Конвей ранил его — он хотел добить его, и…
— Я ранил его, — сказал Алекс.
— Вы? — она подняла на него глаза, удивленная, слегка нахмуренная.
— Да, я увидел, что он упал, и пошел, чтобы подобрать его.
— О, — несколько мгновений она молчала, и Алекс, наблюдая за ней, мягко спросил:
— Это не все равно?
Ее взгляд вернулся к нему, и она задумчиво сказала:
— Да, но я не знаю, почему.
— Это лучше… или хуже?
Она не ответила ему, и Алекс поднял руку и легко провел пальцами по ее лбу.
— Не хмурьтесь, дорогая. Все это не имеет такого большого значения. Дайте мне носовой платок.
Она протянула ему платок, он взял его; раздвинув траву и тростники, намочил в воде и вытер им самые большие пятна с ее амазонки, заметив, что на солнце она высохнет очень быстро.
— А теперь попробуйте сами подстрелить утку. Вы еще никогда не стреляли из охотничьего ружья.
Винтер вздрогнула и отшатнулась от него, ее лицо побледнело от обиды, но Алекс прямо встретил ее взгляд.
— Вы считаете, что это бессердечно и жестоко с моей стороны, не правда ли? — после всего, что случилось только что. Но это привычка, вы знаете. Все равно что вернуться в седло, после того, как упали, когда вы только учитесь ездить верхом. Разве вас никогда не заставляли делать это? Кроме того, вы обнаружите, что попасть в подвижную мишень не так просто, как вы полагали. Это требует большого умения, тут нужно действовать по-другому.
Винтер передернула плечами:
— Я не хочу никого убивать — никого! А если я попаду в птицу, я могу только ранить ее, а не убить с первого выстрела. Как… как этого гуся.
С обдуманной резкостью Алекс сказал:
— А как вы думаете, что происходит с диким животным, когда оно стареет? В девяти случаях из десяти оно умирает медленной и мучительной смертью. И так здесь бывает с большинством животных. Вчера я прошел мимо буйвола, который упал в овраг и сломал две ноги. Вороны уже выклевали ему глаза, а бродячие собаки рвали его мясо. Это происходило неподалеку от деревенской дороги, и двадцать человек в час проходили мимо него, но так как он был еще жив, никто и не подумал прикончить его.
Винтер судорожно сглотнула.
— Вы убили его?
— Да. И выслушал нотацию от местного брамина за то, что сделал это. Он мой приятель, но настоящий фанатик. Утиная охота — это не настоящее убийство, что бы вы ни думали. Кроме того, это еда, и ни одна из птиц не пропадает зря. И еще — это требует сноровки. Вы можете не испытывать желания попробовать самой пострелять, но это заставило бы вас увидеть все в другом свете. Как противоядие от сентиментальности.
Его голос вдруг лишился жалости или сочувствия и стал насмешливым, но его жестокость оказала бодрящее действие на Винтер. Она нуждалась в жестокости. Она согласилась. Неохотно, но согласилась. Алекс протянул ей ружье и дал несколько кратких инструкций.
— Вы обнаружите, что это совсем не то же самое, что стрелять в неподвижный предмет. Поворачивайтесь со своей целью и учитывайте ее скорость. Вот справа от вас чирки. Сейчас!
Винтер выстрелила, и три птицы, летевшие в ее сторону, дернулись, поднялись выше и улетели.
— Недостаточно высоко. Попробуйте еще раз.
Он заставлял ее стрелять снова и снова, и после первых трех-четырех попыток страх и тошнотворное отвращение, которое снова начало подниматься к горлу, пропало, и она думала только о теории стрельбы, тщательно сосредотачиваясь на мелькающих мишенях, так что пятнадцать минут спустя, когда Алекс взял у нее ружье и показал свое умение, сбив двух птиц в ярде одну от другой, интерес в ней занял место ужаса.
— Ну? — спросил Алекс, глядя вниз, где она сидела среди причудливых теней. — Ваши чувства изменились?
Винтер кивнула.
— Да. Но я все-таки не хочу никого убивать сама.
— Да у вас нет и причин к этому. Но всегда полезно развивать в себе чувство рациональности. — Он положил ружье и уселся рядом с ней на теплую траву. — Я сам когда-то страдал от такого же мысленного неприятия, как и вы. Недавно я подстрелил кое-кого не ради пропитания и даже не для того, чтобы испытать ловкость на трудной мишени, но из-за мести и из-за того, что я был в чертовски плохом настроении. Я не чувствовал сожаления, но это показалось мне бессмысленным, и по той или иной причине, но я долго не мог заснуть — по меньшей мере, минут десять!
— Человека? — спросила Винтер, затаив дыхание.
Алекс коротко рассмеялся.
— Нет. Вот где противоречие. Не так давно я убил человека по тем же самым причинам; но это совсем не казалось бессмысленным, и мне не пришлось ворочаться из-за этого по ночам. Не позволяйте себе расстраиваться по таким поводам, — он дернул головой в сторону болотистого озера. — Относитесь к этому правильно. Я сам не люблю такую большую охоту, когда льется много крови. Предпочитаю охотиться в одиночку или, самое большее, в обществе двух человек вместо того, чтобы наслаждаться массовым убийством.
— Тогда почему вы пришли сюда? Если вы знали, на что это будет похоже.
— Из любопытства. Хотелось посмотреть, не смогу ли я выяснить, для чего Кишан Прасад и его друзья устроили эту тщательно продуманную охоту.
— И вам удалось это выяснить?
— Да.
Алекс ничего не добавил к своему утверждению, но, прищурив глаза от солнечного света, перевел взгляд на залитую солнцем воду за узкой полосой травы и тростника, окаймлявшего дамбу. Теперь там было меньше птиц, многие разлетелись и направлялись к тихим местам на реке и дальних озерах, а те, что остались, слишком сильно метались из стороны в сторону, чтобы служить приемлемой мишенью. Стрельба почти прекратилась, только время от времени раздавались единичные выстрелы, и теплое, сонное молчание вернулось в утренний воздух, нарушаемое только тихим монотонным воркованием невозмутимых голубей.
