и Эттой в его гостиничный номер, пока она сонно бормотала ему в плечо чепуху, хотя знала, что принимаю не самое разумное решение в своей жизни. Я имею в виду, конечно, я не ощущала от него каких-либо странных эмоций, но он все еще был тем, кого я только что встретила. То, что мы знали друг друга в детстве, на самом деле, не было в счет. В детстве я когда-то знала парня; мы играли вместе, потому что наши отцы были друзьями, и я бы считала его тем, кого знала, относительно хорошо, ― пока не услышала, что он был арестован за употребление наркотиков и изнасилование девушки.
Люди были странными. Вы никогда не узнаете их по-настоящему, пока они не почувствуют себя достаточно комфортно, чтобы показать свое истинное лицо. Иногда, если вам повезло, кто-то сразу открывался; в других случаях — вы никогда не видели настоящего человека за фасадом.
«Моя сестра сойдет с ума», ― подумала я, следуя за Тревором в его комнату. Это дало мне достаточно времени, чтобы осторожно нажать на защелку между дверью и рамой, чтобы она не закрылась полностью, и сквозь щель был виден коридор на пару сантиметров. Тревор оглянулся на меня через плечо и ясно заметил, что я сделала, но лишь слегка улыбнулся, как будто это его нисколько не обеспокоило.
― Вниз, ― потребовала Этта, поднимая голову. Как только ее ноги коснулись пола, она уже бросилась исследовать комнату.
Я вытащила подгузник и одежду, пока она открывала ящики, а затем заглянула в мини-холодильник под стойкой, очарованная.
― Я собираюсь переодеться в ванной, ― сказал Тревор, снимая со стойки сумку. ― Дам вам, леди, уединиться. Просто постучите, когда можно будет выйти.
― Спасибо, ― сказала я, когда он вошел в ванную и закрыл за собой дверь.
Смутно подумала, сколько он там пробудет, если я не постучу. Кровать, на которую я бросила сумку, казалась намного мягче, чем та, что была у меня дома, и выглядела довольно привлекательно после нашего долгого дня.
Мне нужно было убраться оттуда к черту, пока я не почувствовала себя более комфортно. Если я действительно думала о том, как привлекательно выглядит кровать в отеле незнакомого человека, мне нужно было срочно тащить свою задницу домой. У меня не было времени на такую чушь в моей жизни, особенно на ту, что приходилась с багажом, который будет нести Тревор.
― Генриэтта, ― тихо пропела я, игнорируя побуждение бежать. ― Генриэтта, иди к маме, пора одеваться.
Я спела короткую песенку на мелодию, которую сочинила, когда она была совсем маленькой. Этта всегда любила, когда я нежно пела ей, но тогда я не знала ни одной детской песни. Среди тех ранних ночей, когда казалось, что ее ничто не успокаивало, а я была на грани истощения, я вообще не могла вспомнить ни одной песни.
― Генвиэтта, ― пела она в ответ, подбегая ко мне.
Я сняла с нее купальник и подгузник, продолжая петь, иногда поглядывая на дверь ванной, чтобы убедиться, что Тревор все еще находится внутри.
― Генриэтта, ты вся промокла, что, хулиганка, ты делала? Давай оденемся, чтобы тебе было хорошо и уютно.
Она напевала, пока я закрепляла края ее подгузника и натягивала ей через голову сарафан. Я позволила дочери снова бродить по комнате, пока одевалась в свой сарафан и собирала волосы в пучок на макушке. Разберусь с запутанным беспорядком позже, когда возьму кондиционер и смогу его распутать.
― Хочешь постучать в дверь? ― спросила я, неловко стоя у изножья кровати. Мне стало не по себе, поэтому хотелось, чтобы мы просто ушли, не попрощавшись. ― Сходи, посмотри, закончил ли Тревор?
Я улыбнулась, когда она побежала через комнату и начала стучать ― и все не останавливалась. Этта еще не знала, что всего нескольких ударов подойдет, поэтому она просто стучала, стучала и стучала, пока дверь не приоткрылась.
― Это мой сигнал? ― спросил Тревор, даже не выглянув за дверь.
― Ага.
Дверь открылась шире, и он стоял там, в шортах и белой футболке, улыбаясь.
― Я не был уверен, ложная это тревога или нет, ― сказал он, взглянув на Этту.
― Я позволила ей постучать, ― тупо ответила я. И была почти уверена, что смотрю не заинтересованно, но, черт возьми… Эта футболка отлично сидела на его плечах и груди. Я просто часами смотрела бы на него без рубашки, но эта белая футболка каким-то образом нажимала на все мои кнопки одновременно.
― Я это вижу, ― сказал он, присев перед Эттой. ― Хорошая работа, орешек.
― Шек, ошек, ― скопировала Этта, немного подпрыгивая.
― Ты пела? ― спросил он, взглянув на меня.
На моих губах появилась смущенная улыбка, но я очень старалась сохранять хладнокровие.
― Ты слышал это, да?
― Просто мелодию, ― ответил он.
― Красные трусики, ― прервала Этта, наклоняясь боком, пока Тревор не стал видеть ничего, кроме нее. ― Красные трусики.
Затем она приподняла платье, чтобы показать Тревору подгузник, заставив меня фыркнуть от смеха.
― О, боже, ― прохрипела я, закрыв лицо рукой. ― У меня с ней столько проблем.
― Классные красные трусики, ― ответил Тревор Этте, его улыбка стала еще шире.
― Тебе нравится красный цвет?
― Да.
Этта решительно кивнула, потом ей наскучил разговор, и она отвернулась, чтобы снова поиграть с мини-холодильником.
― Это тканевый подгузник? ― спросил Тревор, поднимаясь на ноги.
― Ага. Мы используем их с детства.
Я немного улыбнулась, но не могла понять выражение его лица. Мне хотелось выбраться из этого номера, но понятия не имела, как ретироваться, чтобы не выглядеть дурой. У женщин в кино всегда был легкий способ сказать, что им нужно уйти, но в реальной жизни это не так. Я никогда не находила удобного способа сказать кому-нибудь, что мне нужно уйти. Обычно это просто казалось грубым.
― Если вы используете тканевые подгузники, потому что вам нужны деньги, и вы не хотите получать страховые выплаты, ― медленно сказал он, останавливая мои мысли. Его глаза были исключительно добрыми. ― Я могу…
― Господи, ― сказала я, прерывая его. ― Ты слишком хорош. Серьезно, как панцирь, настолько милый? ― Теперь мне стало еще хуже из-за того, что я хотела сбежать. Существовал ли этот парень на самом деле?
― Панцирь, ― пробормотал он, покачивая головой в ответ на мое измененное ругательство. ― Серьезно, Морган?
