и обратно так быстро, что даже не обратила внимания, что мое шоу закончилось, а кофе остыл. Да, я была одной из тех, кто пил кофе по ночам. Для меня это было больше утешением, чем дозой кофеина. Мой отец всегда пил черный кофе, и это напомнило мне о доме; как другие люди говорили, что горячий шоколад дает им такое же утешение. У меня не было никаких детских воспоминаний о горячем шоколаде.
Тревор: Я знаю, что ты работаешь всю неделю, так что, думаю, завтра поеду домой.
Улыбка сошла с моего лица, хотя я знала, это определенно хорошо, что Тревор уходит, чтобы мы с Эттой могли вернуться к нашей нормальной жизни.
Тревор: Я вернусь к вам, как только смогу ― может, привезу маму, и мы сможем спланировать это так, чтобы у тебя было несколько выходных?
Морган: Конечно, звучит хорошо.
Тревор: Я тебе напишу.
Я не стала отвечать. И уже чувствовала, что закрываюсь от его. Это не было чем-то, что он сделал или не сделал. Просто у меня всегда была привычка укладывать людей в их маленькие коробочки. У меня появилась эта привычка, когда я то и дело переезжала в приемные семьи. Возможность оставить людей, хороших и плохих, и больше не думать о них, была единственным способом выжить в переездах. Если Тревор уезжал на следующий день, пора было поставить его коробку на полку, пока мне не придется снова с ней разбираться. Так было проще. Кроме того, в ту минуту я знала, что, когда он появился у моей двери, ― на его лице была смесь нервозности и надежды, ― я не позволю Тревору Харрису перевернуть нашу жизнь.
Глава 7
Тревор
— Мама, — раздраженно простонал я. — Я слышу тебя. И сказал тебе, что она еще не ответила, пока не ответила. Я сообщу тебе, когда что-нибудь узнаю.
Я был дома чуть больше двух недель, и моей маме уже не терпелось поехать в Калифорнию, чтобы увидеть маленькую Этту. Я понимал ее нетерпение, но ничего не мог сделать, чтобы ускорить процесс.
Мы с Морган переписывались немного после того дня, когда встретились, но этот контакт довольно быстро прекратился. Я не был уверен, что она какое-то время просто подшучивала надо мной или сейчас была безумно занята, но она не отвечала на мои сообщения. Морган не полностью игнорировала их, иногда отвечая днем позже, иногда не раньше, чем через пару дней, но я мог сказать, что она не хотела со мной разговаривать.
Я удивлен. У меня создалось впечатление, что мы неплохо поладили. Думал, что нравлюсь ей. Однако я не собирался говорить маме, которая ждала с нетерпением, что Морган решила, что она не хочет иметь со мной ничего общего, но казалась слишком вежливой, чтобы полностью игнорировать меня.
Морган согласилась позволить моим родителям познакомиться с Эттой, и не сказала мне, что передумала. Это было важно, как бы она ни вела себя сейчас по отношению ко мне.
— Я просто волнуюсь, — сказала мама, пожимая плечами, когда готовила ужин. — И я также взволнована. Тебе следовало сделать больше снимков.
— Я не хотел выглядеть пугающе, — сказал я ей в сотый раз.
Мне удалось сделать две фотографии Этты: одну, когда она играла на полу в их доме, и еще одну, когда заходила в бассейн в купальнике, но больше я не фотографировал. Морган казалась довольно непринужденной, но, честно говоря, эти две фотографии заставили меня почувствовать себя сталкером, потому что я не просил разрешения их сделать. И не знал, как бы отнеслась к этому мама-медведица, если бы она знала.
— Она похожа на Гена, — повторила мама. — Не могу поверить, насколько. У ее мамы не должно быть очень сильных генов.
— Морган тоже блондинка, — напомнил я ей, когда поставил несколько тарелок и начал накрывать на стол. — Она не похожа на Гена на сто процентов, но и на его противоположность тоже не похожа.
— В любом случае мне было бы все равно, — тихо сказала мама. — Но это же хорошо, не правда ли?
— Да, это довольно круто.
Я думал о том, какая красавица Морган. Этта определенно ничего бы не потеряла, если бы была больше похожа на свою мать. Генри и Морган, должно быть, были похожи на парочку кинозвезд, когда гуляли вместе. От этой мысли у меня скрутило желудок.
— Что такого крутого? — спросила моя тетя, когда они с дядей вошли через черный ход.
— Насколько ребенок Генри похож на него, — с ухмылкой ответила мама
— Это жутко.
— Без шуток, — ответила тетя, ставя на прилавок блюдо, наполненное чем-то пахнущим, как небеса. Она тоже видела фотографии десятки раз. Они с мамой просматривали и изучали их снова и снова, говоря о том, насколько счастливым и здоровым выглядел ребенок, что мог означать ее язык тела, и какие куклы Этта предпочитала, судя по игрушкам на фотографии.
Как будто они в одночасье превратились в частных детективов, экспертов по языку тела и детских психологов. И, если честно, это меня немного раздражало. Они много говорили об Этте, но мало говорили о ее маме. Я знал, что это было непреднамеренно, потому что у них не было с чем сравнивать, но я видел девочку. Видел, почему Этта была так счастлива. Почему она казалась бесстрашной в бассейне и совершенно счастливой, играя на полу в одиночестве. Это все сделала Морган. Она воспитывала этого бесстрашного, счастливого ребенка.
Всякий раз, когда моя мама упоминала, что Генри был бесстрашным в этом возрасте — он не был, — или как он играл сам по себе — нет, не играл, — мне приходилось стискивать зубы от желания оспорить эти утверждения. Моя мама все еще горевала. Она вспоминала Генри таким, каким хотела: как счастливого и уверенного ребенка, которым он стал позже, после многих лет жизни в стабильном доме с любящими родителями. Зачем мне отнимать это у нее? Я бы не стал. Не через миллион лет.
— Не бойся, Ариэль здесь! — позвала Ани, неся Ари на кухню в стиле «Короля Льва», и ребенок визжал от восторга, так как Ани высоко ее держала. — А мы умираем с голода.
— Я принес пиво, — сказал Брам с явной усталостью в голосе. — Я поставлю его в холодильник.
Он прошел мимо
