гостиничный номер, размышляя по дороге о том, что, как маленькие мальчики всегда знают, над кем из их класса обязательно будут издеваться, так и среди пилотов-сыроедов есть люди, от которых исходит предчувствие неминуемой смерти. Конечно, любой пилот мог быть сбит в любой день, но для некоторых это был не столько риск, сколько уверенность. "И все же я, кажется, выжил, несмотря ни на что", - подумал он, ложась полностью одетым на кровать, зная, что только безумец может подставить свою кожу под жуков, которые прячутся в постельном белье. Может быть, это потому, что я должен.
Он открыл нагрудный карман форменной куртки и вытащил потрепанный, грязный, испачканный конверт, из которого извлек фотографию, почти такую же выцветшую, как бумага на стенах вокруг него. На ней Герхард под руку с Шафран Кортни стоял перед Эйфелевой башней. В правом нижнем углу была напечатана дата съемки - 07 апреля 1939 года. Герхарду не нужно было видеть это изображение. Зажав ее между пальцами, он вспомнил все до мельчайших подробностей.
Герхард вспомнил свет, который искрился в прекрасных голубых глазах Шафран, радостное сияние ее улыбки, ветер, который срывал шляпу с ее головы, когда они прогуливались по садам Тюильри, и звук их смеха, когда они гнались за ней. Он вспомнил сладкую мягкость ее губ и тепло ее рта, когда целовал ее. Он ощущал гладкость ее кожи, проводя руками по полным изгибам ее груди, спины, ягодиц, бедер; сладкую розу духов под ушами и богатый, возбуждающий мускус ее женского аромата. Он вспомнил дикий экстаз их любовных ласк, блаженное изнеможение, последовавшее за их окончанием, и удивительную быстроту, с которой они, казалось, восстанавливали свои силы и делали это снова.
Но несмотря на все чувственные наслаждения, которые могла предложить такая красивая и глубоко влюбленная женщина, как Шафран, самым свежим в его памяти оставался ее характер: энергичный, бесстрашный, преданный всему, во что она верила. Они оба знали, что грядет война. Они должны были быть разделены пропастью между двумя своими народами. Но Шафран никогда не позволяла этому знанию, ни даже уверенности в том, что они с Герхардом отдадут свои жизни служению своим странам, ослабить ее абсолютную преданность их любви. Что бы ни случилось, как бы далеко их ни разнесло бурями войны, она поклялась, что в конце концов вернется к нему.
Благодаря махинациям Конрада, который перехватывал их письма и подделывал отчеты об их смерти, он ошибочно полагал, что она мертва. А потом, однажды весной 1941 года, эти капризные, злобные ветры поднесли их так близко, что они чуть не убили друг друга по-настоящему. Когда Греция попала в руки немцев и последние уцелевшие войска союзников бежали через Эгейское море на любом судне, которое они смогли найти, эскадра Герхарда сопровождала пикирующие бомбардировщики "стука", которым было приказано потопить внешне скромное торговое судно, чье уничтожение было приказано, по необходимости, высшими властями в Берлине.
Герхард сделал все, чтобы приказ был выполнен, не подозревая, что корабль принадлежит торговому флоту Кортни и что на нем находятся шафран и ее отец.
Пролетая над кораблем, обстреливая пулеметные батареи, Герхард увидел Шафран. Он не мог поверить, что это было на самом деле: как это могло быть? Она была мертва. Но пули, попавшие в его самолет, были вполне реальны. Несмотря на повреждения, "Мессершмитт" оставался в воздухе. Корабль, однако, был отправлен на дно винно-темного моря, как и было приказано. Но Шафран выжила, и он видел ее, гордо и вызывающе стоящую в единственной спасательной шлюпке, безошибочно настоящую и живую. Он пролетел над крошечной лодкой, достаточно низко и близко, чтобы, когда он откинул полог кабины, она тоже смогла его увидеть. Он помахал ей рукой и мог поклясться, что она улыбнулась ему в ответ.
Каждый из них знал правду. Что они оба живы. И теперь все, что он делал, рассматривалось в свете этого знания и в надежде, что, когда эта война закончится, он сможет предстать перед ней и понять, что поступил правильно и достоин быть ее мужчиной.
•••
- Капитан эскадрильи фон Меербах, позвольте представить вам обергруппенфюрера СС Фридриха Йекельна” - сказал Гартман, когда инспекционная группа собралась во дворе здания нацистского штаба в Ровно.
- Хайль Гитлер! Герхард безукоризненно отдал честь прямыми руками.
Как и подобает старшему офицеру, Йекельн кивнул и ответил более небрежным приветствием.
- Как видите, капитан эскадрильи фон Меербах-высокооплачиваемый летчик-истребитель. Он был слишком скромен, чтобы назвать свой текущий счет, но я провел небольшое исследование и узнал, что он сбил сорок шесть вражеских самолетов в воздушном бою и уничтожил еще пятьдесят три на земле. Еще один должен был достичь сотни!”
- Поздравляю, капитан эскадрильи, это действительно впечатляет, - сказал Йекельн. Это был коренастый мужчина лет сорока с небольшим, смотревший на мир пронзительными глазами, спрятанными под нахмуренными бровями.
- Благодарю вас, сэр.”
“Я знал, что капитан эскадрильи фон Меербах будет особенно польщен встречей с вами, потому что ему довелось стать свидетелем операции в Бабьем Яру.”
Джекельн нахмурился еще сильнее, и его взгляд стал подозрительным. - Могу я спросить, Как вы это сделали, капитан эскадрильи?”
- Моя эскадрилья базировалась под Киевом. Возвращаясь с задания, я пролетел над оврагом и был поражен тем, что увидел.”
"Обергруппенфюрер Йекельн имеет честь быть человеком, который разработал процедуру, с помощью которой евреи в любой данной области собираются, транспортируются в подготовленное место, а затем обращаются с ними самым эффективным образом”, - объяснил Хартманн. - На оккупированных территориях она известна как система Йекельна, или "упаковка сардин", по образцу того, как устроены евреи после того, как они были ... э-э ... . .”
- Обработано?- Герхард вызвался сам.
“Хорошо.”
“Тогда, похоже, это я должен поздравить вас, сэр. Ваш текущий счет выше, чем мои скудные усилия.”
Прежде чем Йекельн успел ответить, появился невысокий человек в подпоясанном плаще и офицерской фуражке и рявкнул:”
Это был рейхскомиссар Эрих Кох. Он обладал полной гражданской властью над личной империей, простиравшейся от холодных вод Балтики до Черноморского побережья Украины. Он повел их через летное поле, мимо нескольких штабных "Мерседесов" и полугусеничного "Ханомага", вооруженного парой MG-34 и десятью пехотинцами, которые должны были сопровождать их. Кох остановился перед чем-то похожим на большой торговый фургон. За кабиной водителя находился грузовой отсек, достаточно высокий, чтобы в нем мог стоять
