"Остался самый длинный в жизни Андрея и Николая час", – подумал Виктор. Он оглянулся, отыскивая глазами ребят.
Юрка Маевский. Он спокоен. Он всегда верит цифрам, графикам, приборам, и сейчас он спокоен. А вот Борис еще весь в возбуждении этой ночи, весь в движении.
Виктор вспомнил вдруг галерею 1812 года в ленинградском Эрмитаже, портреты легендарных соратников Кутузова. Решительный, быстрый разворот красивой кудрявой головы, отворачивающий на сторону высокий, золотом шитый воротник. Глаза чуть прищуренные, отчаянно дерзкие… Может быть, один из тех, на портрете,- Борькин прадед?
Злое, заострившееся от усталости лицо Сергея Ширшова. Он в наушниках сидит перед микрофоном. Отвечает резко, точно, односложно:
– Да. Полностью. Да. Тоже полностью. Да. На красной черте…
Нина рядом. И у нее наушники. Но она молчит. Изредка пробегает глазами по шкалам приборов. Виктор знает, что делать этого уже не нужно: все в порядке. Сейчас дадут тридцатиминутную готовность, и они уйдут со стартовой. Они уже могут уйти.
Но они не уйдут, пока не дадут тридцатиминутную…
41
Перед входом на стартовую площадку – доска с белыми пластмассовыми номерами "Приход – уход". Как раз тут такая доска очень нужна: сразу видно, сколько людей на стартовой. Сейчас там, где "приход" висит номерков десять: уже объявили тридцатиминутную готовность, бахрушинские ребята ушли.
Семь номерков – ушли прибористы. Шесть – ушел Москвин. Пять – ушел Яхонтов.
Четыре – ушел Бахрушин.
Потом Главный и Председатель Государственной комиссии.
Два номерка, белых пластмассовых номерка, висят там, где написано "Приход": двое еще остаются на стартовой. Двое не уйдут отсюда. Двое отсюда улетят.
42
Командный пункт. У стереотрубы – Главный. В трубу не смотрит.
– Даем пятнадцатиминутную готовность, – говорит кто-то за его спиной.
А из репродуктора, стоящего против главного, вдруг с хрипотцой громкий голос Раздолина:
– Степан Трофимович, а почему музыку у нас вырубили?
– Сейчас организуем вам фокстрот, – с нарочитой веселостью в голосе говорит Главный. Он не отдает никаких распоряжений, но через несколько секунд включают музыку. "Марш энтузиастов".
– А песню можно? – снова спрашивает Раздолин.
– Можно и песню, – говорит Главный. И вдруг из репродуктора:
Живет моя красотка в высоком терему, А в терем тот высокий нет хода никому…
Степан Трофимович улыбается. Впервые за последнюю неделю.
43
Над главным пультом командного пункта загорается светлое табло: "Готовность пять минут". Оперативный дежурный у микрофона проверяет готовность:
– Первый сектор?
– Готов! – отвечает репродуктор.
– Второй сектор?
– Готов!
– Третий сектор?
– Готов!
– Группа центра?
– Готов.
– Группа Р-1?
– Готов!
– Группа Р-2?
– Готов!
– А-8 и А-9?
– Готов!
– Тихий океан?
– Готов! Готов! Готов! – один и тот же ответ разными голосами.
– Минутная готовность! – громко и торжественно говорит оперативный дежурный.
Секундная стрелка, большая, тоненькая, как шпага, бежит к красной черте. Громко, все заглушая: "Так! Так! Так!" Ближе, ближе…
– Пуск, – громкий, но спокойный, как тогда у Игоря на стенде, голос. Главный конструктор припал к окулярам стереотрубы.
Рука нажимает кнопку. Все услышали короткий сухой щелчок, и тут же вступили двигатели…
Глаза людей. Они видят ракету. Глаза Главного, Бахрушина, Агаркова, Нины, инженеров, механиков-монтажников. Одни глаза. Пытливые, веселые, измученные, торжествующие, широко открытые, прищуренные. Очень разные глаза. И в этих глазах – неуловимое общее, объединяющее в этот миг этих разных людей: ожидание Победы.
Все выше и выше смотрят люди, все выше… Нет, это уже не гром старта. Хор ликующих человеческих голосов поднимается над планетой, все выше и выше…
Сталевары у огненного фонтана конвертора. Стараясь перекричать сталь, на ухо одному из них что-то радостно кричит другой. И они смеются.
Девчонка, облепленная платьишком на ветру, стремглав бежит по стерне к еле видным в хлебном море черным точкам комбайнов. Девчонка, похожая на древнюю Нику, богиню Победы.
Человек в белом халате резко повернул голову от окуляра микроскопа. Совсем без улыбки, наоборот – рассерженно.
Стюардесса – вся улыбка – входит в салон воздушного лайнера и говорит…
Маленькая стойка в маленьком европейском баре. Маленький приемник. И все разом поставили стаканы, отложили газеты и повернулись к нему.
Огромный город. Там еще ночь. Поцелуи влюбленных в тени деревьев. И вдруг желтые буквы вспыхнули, засветили поцелуи, побежали по гигантскому экрану: New Russian Space Ship! Major Vorontsow and capitain Razdolin are flying to Mars!!!
Матрос будит спящего товарища. Очень сильно качает, и когда он говорит, ему приходится держаться обеими руками.
Слепые дети в школе. Они сидят, не шевелясь, вытянув шейки в трудном, напряженном внимании, и ловят слова старенькой учительницы.
Вера Воронцова. Она смеется, она плачет, она совсем не знает, как ей быть перед голубыми объективами репортерских аппаратов.
Квартира Раздолиных. Двери настежь. Полная комната людей. Женщины обнимают мать Андрея. Она плачет.
С огромной ротации, подталкивая друг друга, идут первые сигнальные экземпляры "Правды". Мастер берет газету, разворачивает. Два больших портрета: Воронцов и Раздолин. Серым водопадом бежит бесконечная бумажная лента…
И тишина.
В дверях одной из комнат общежития на космодроме стоят четверо: Кудесник, Ширшов, Маевский, Бойко. Они оглядывают свою комнату с каким-то удивлением, словно и не видели ее никогда. Они вошли все сразу, плотной группой, страшные, грязные, очень счастливые и бесконечно, нечеловечески усталые. И остановились посередине комнаты, вроде бы и не зная, что им теперь делать. Кудесник подходит к столу и, запрокинувшись, пьет прямо из графина, дергая небритым кадыком.
– Она небось уже тухлая, – предупреждает Маевский.
– Все, – отдышавшись, говорит Борис и начинает стаскивать через голову ковбойку.
Виктор Бойко достает сигарету, мнет пальцами. Потом бросает на стол, идет к кровати…
На стене их комнаты висит маленький пластмассовый репродуктор. Из него позывные, звонкие, чистые, как капли. И голос:
– Внимание! Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза…
Они не слышат. Они спят. Ширшов, не открывая глаз пошарил рукой по стене, нашел шнур репродуктора и дернул.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
