вперед дрожащий подбородок.
— Сойдет. Поехали.
Дорога до студии, где нам назначили съемку, проходит в напряженном молчании, в котором время тянется бесконечно, как прилипшая к кроссовке жвачка. Багиров явно не в духе. Да и я едва справляюсь с подступающей истерикой. Может, и лучше, что мы молчим. Вряд ли наш разговор закончился бы чем-то хорошим.
Паркуемся у неприметного здания в два этажа. Здесь оборудована профессиональная студия, а я совсем не готова, что при нашем разговоре будет присутствовать столько посторонних. Становится по-настоящему страшно. Потому что это уже не просто сторис в блоге, где я сама устанавливаю правила. Это серьезно.
Казанцева выходит к нам, сжимая в руке планшет. В отличие от меня, ей явно никто не мешал принарядиться. С ревностью отмечаю, что у Светланы прекрасное чувство стиля. Безупречно все — и макияж, и костюм, и маникюр, и укладка. На ее фоне я сама себе кажусь пугалом. Когда она кидается к Багирову, чтобы обнять, машинально сжимаюсь и втягиваю голову в плечи.
— Привет.
— Привет, Светик. Познакомься, Сабина.
— Добрый день, — сиплю я.
— Здравствуй. Рада, что ты решила поделиться своей историей, — деловито замечает Казанцева, указывая рукой на комнату, где уже стоит кресло, расставлены камеры и горят лампы. Фон нейтральный — серый. За камерой — оператор. Светка указывает на кресло, чтобы я села. Я сажусь. Ощущаю себя до ужаса неловко, будто впервые в жизни попала в кадр.
— Готова?
— А разве у меня есть выбор?
— Точно, — смеется Казанцева. — Нет.
Не могу отделаться от ощущения, что эта роскошная, хоть и не очень красивая женщина неискренна в своих чувствах. Что-то есть высокомерное в том, как она держится, смотрит, хотя в наше интервью ее отношение ко мне не просачивается. Даже при желании я не могу обвинить Светлану в том, что она как-то предвзята. Передо мной стопроцентный профессионал, который не гасит меня, но и не подыгрывает. Я тоже стараюсь держаться естественно: не драматизирую, не рыдаю. Просто рассказываю все как есть. О том, как и почему начались наши отношения. Во что они превратились потом…
Взгляд Светы становится даже сочувствующим. Она располагает к себе, даже несмотря на довольно провокационные вопросы, которые вынуждена задавать в силу своей профессии. Например, она, конечно же, спросила о том, могу ли я подтвердить свои слова. Я помедлила, но кивнула, решив показать ей некоторые сообщения из нашей с Иваном переписки.
А потом моя рука дрогнула, и открылся тот последний кружок, что Тегляев отослал с левого номера. Я схватила телефон, но руки так дрожали, что я не сразу смогла вырубить картинку. И, главное, звук. Чуть не плача, прижала экран к груди. Происходящее стало полной неожиданностью для всех присутствующих.
— Когда он тебе это прислал? — спросил Лёша. — Сабина!
— В-вчера.
— Почему ты мне не сказала?!
— Как о таком скажешь?! — взорвалась я, вскакивая со злосчастного кресла.
— Если ты разрешишь включить это видео в выпуск, он никогда не отмоется, — замечает Казанцева, обращая мое внимание на себя. А я только и ждала повод прервать гляделки с Багировым! Потому что это невыносимо — смотреть на него.
— Я не могу. Извините. Это… чересчур.
— Ты не понимаешь. В этом выпуске я должна буду осветить и его точку зрения.
— Зачем?
— Таковы журналистские стандарты. Мы должны дать слово обеим сторонам конфликта, а уже зритель будет решать, кто прав, а кто виноват. Поверь моему опыту, Тегляев вряд ли будет думать о твоих чувствах, если ты понимаешь, о чем я.
Все вроде бы правильно, да… Я понимаю. Но все равно не могу вынуть из рукава этот козырь.
— Я не могу, — шепчу, — извините, мы же закончили?
Я принимаюсь сдирать с себя микрофон, чувствуя, как накатывает истерика. Сбивчиво прощаюсь со всеми, кого-то благодарю и пулей вылетаю из студии. Скорее… На улицу. Задыхаясь, упираюсь ладонями в коленки и с жадностью хватаю ртом воздух.
— Можешь объяснить, почему не хочешь дать ход этому видео? — слышу вдруг хриплый голос Багирова за спиной. Соль выедает глаза. Омерзение прокатывается рябью по телу.
— Думаешь, ему нечего будет опубликовать взамен? — цинично усмехаюсь я. — Как ты себе представляешь наши отношения, интересно?
— Что он опубликует?! Ты ему тоже угрожала, надрачивая?
— Угрожала? Нет… А второе… вполне.
Я отворачиваюсь, потому что смотреть на него невыносимо. Невыносимо с этим жить… Стеклянный непроницаемый купол, под которым я все это время пряталась, вдруг обваливается мне на голову. Обхватываю себя руками. Не в силах оставаться на месте, куда-то иду. А перед глазами проносится то, как я жила… Три года. Целых три, в течение которых длились наши отношения. Отношения, в которых мне отводилась только одна роль — роль послушной дырки. И я ей довольствовалась, потому что Лизка, да… И что главнее — лживое ощущение безопасности. Как он сумел меня убедить, что я без этого — никто? Вот как?!
Иду, сама не зная куда. Шагаю вдоль стены, пока не натыкаюсь на лестницу. Сажусь прямо на бетон, натягивая рукава на ладони. И только тут понимаю: у меня трясутся не только руки. Всё тело колотится. Сижу так долго, приходя в себя. Минут двадцать, а может, и дольше. Потом просто встаю и иду обратно. Но не к Багирову, который уже и не надеюсь, что ждет. Не в студию. А внутрь здания, мимо ресепшена, по коридору — в туалет. Закрываюсь в кабинке, сажусь прямо на крышку унитаза, и вот там меня окончательно прорывает. Вою громко, кажется, от этого плача внутри что-то рвётся. Черт, это тяжелее, чем можно было подумать. Но теперь что? Я действительно не могу позволить использовать это видео. Собственно, он поэтому его и прислал. Знал, что ему все сойдет с рук.
— Сабина, ты здесь? Открой!
Я вздрагиваю, не в силах поверить своим ушам. Это что, правда, Багиров? Почему он не ушел, господи? Спасибо, что не ушел…
— Я сейчас! — кричу, быстро умываюсь холодной водой, но лучше ни фига не становится. Опухшее лицо, синяки под глазами… Да и черт с ним. Пусть видит.
Выхожу из уборной. Взгляд так и норовит отскочить в сторону, но я упрямо удерживаю его на уровне его глаз.
— Ну и напугала ты нас, — раздается хорошо поставленный голос Казанцевой.
— Нервы сдали. Извините.
— Пойдем. Спасибо за все, скинь мне смонтированную версию до того, как выкладывать, — командует Багиров сразу нам обеим. Интересно, конечно, что он считает себя в праве разговаривать так не только со мной, но и со Светой. Разве это лишний раз не доказывает, что я определенно чего-то
