Джессика была полной противоположностью женщине, которая приехала в гости к его племяннице. Да и многим знакомым женщинам Брайана. Он еще сильнее почувствовал, что его мир переворачивается вверх тормашками. И это его волновало, а сердце замирало, как на ярмарочном аттракционе.
Работая бок о бок, они непринужденно разговаривали. Брайан сообщил ей последние новости об О'Генри и в общих чертах рассказал о Мишель, старательно избегая упоминания о крестной.
Джессика рассказала ему о том, что заказала много семян, о травах, которыми занимается, а потом продемонстрировала белые кувшинки для пруда — сочетание чистоты и чувственности.
Глядя на нее, Брайан представил Джессику в саду. И как она с довольным видом работает у заставленного посудой кухонного стола. А потом представил ее на скамье возле этого пруда, читающей книгу. У ее ног резвится пес. А он, Брайан Кемп, сидит рядом с таким же довольным, как у нее, выражением лица.
И тут он понял, что слово, которое он запрещал себе упоминать в связи с противоположным полом, все чаще звучит в его воображении, когда он думает о Джессике. Это слово — «будущее».
К полудню они закончили копать пруд и разложили пластмассовую облицовку для дна. Джессика придирчиво выбирала камни. По мнению Брайана, таким счастливым, благоговейным, пристальным взглядом другие женщины смотрели бы на камни совсем иного рода.
— Может быть, просто бросим их туда? — шутливо спросил он.
Джессика покачала головой и продолжала тщательно сортировать камни по размеру, форме и цвету. Брайан нежно смотрел на нее, а потом понял, что голоден, а она явно не знает, что голодных мужчин надо кормить.
Он вскочил в пикап и поехал к местному ларьку. Там он наскоро купил несколько гамбургеров и кока-колы, и они вместе перекусили.
Они уже заканчивали ленч, как вдруг к Брайану подбежал О'Генри, зажав что-то в зубах. Он весело зарычал: ну-ка, мол, попробуй, отними.
— Что это у него? — спросил Брайан у Джессики.
Она не ответила. Он заметил, с каким негодованием она смотрит на пса. Можно было подумать, будто она жалеет, что спасла его. Внезапно Брайан все понял.
— Пес схватил твои трусики?
— Неважно.
— Нет. Нет. Я сейчас их тебе верну.
— Пожалуйста, не надо. В этом нет необходимости. У меня полно…
Боже мой, она краснела, как одна из ее удивительных роз. Брайан развеселился. Громко смеясь, он попытался нагнать песика, но хитрое создание радостно увернулось.
Наконец Брайану удалось все же ухватить предмет, зажатый в зубах щенка, но песик отпрыгнул в сторону. Раздался тихий треск разрываемой ткани, и О'Генри, помахав лоскутом как белым флагом, понесся дальше.
Теперь с энергией юной девушки Джессика гонялась за собакой по всему саду, топча цветы и не разбирая, куда бежит. Она была гибкой и мускулистой. Пестрая косынка упала с головы, и растрепанные кудри разлетелись по плечам.
Наконец Джессика признала свое поражение. Тяжело дыша, она легла на спину и принялась печально смотреть в небо.
Щенок тоже устал. Брайан рванул к нему, и приз неожиданно оказался у него в руках. Щенок лег рядом с Джессикой и ткнулся носом ей в подмышку, надеясь, что его погладят.
— Забудь об этом, — сказала она ему. — Предатель. Плохая, плохая собака.
Песик жалобно заскулил, и ее мягкое сердце растаяло. Она слегка почесала его за ухом.
Брайан подошел и сел на траву рядом с ней, поджав ноги «по-турецки». Она свирепо посмотрела на него и протянула руку за трусиками.
— Не-а. Я их честно выиграл.
— Извращенец.
Он приподнял брови, со злодейским видом глядя на Джессику, а потом развернул свой приз. Побывав в зубах у собаки, трусики немного порвались. Незатейливые — ни завязок, ни кружев, ни шелка. Сама непорочность, даже невинность. Они напомнили Брайану о ее кувшинках.
И тем не менее он никогда в жизни не видел более сексуального белья. Может быть, потому что он сразу представил, как эти трусы облегают ее стройные бедра, ласкают прелестный маленький пупок.
— Перестань, — сказала Джессика. Она вырвала у него трусики и смяла их в маленький комок.
— Перестать что? — спросил он.
— Ты выглядишь, как археолог, который нашел могилу фараона.
Именно так он себя и чувствовал. Как будто неожиданно нашел сокровище.
Но Джессика скомкала его сокровище и затолкала в верхний карман шортов. Она старалась не смотреть на Брайана.
— Что ты видишь в облаках? — спросила она, неуклюже пытаясь найти выход из ситуации.
— Трусики, — сказал он, и она врезала ему по руке. — Ну хорошо, кувшинки.
— О, это мило.
Брайан потер руку, потом взял Джессику за запястье и поцеловал его тыльную сторону.
— По-моему, у тебя отличные трусики, — искренне сказал он.
— О, прекрати. Ты вовсе так не думаешь. Ты меня жалеешь. И считаешь бесполой. Старомодной. Монахиня в отпуске, как сказала бы твоя племянница.
— Это ты прекрати, — сказал он и снова поцеловал тыльную сторону ее запястья. — Только законченный идиот мог бы посчитать тебя бесполой.
Джессика приподнялась, опираясь на локоть, и с подозрением посмотрела на него.
— Ты гонялась по двору за собакой так сексуально, что я не верил своим глазам, — продолжал Брайан.
— Убирайся, — сказала Джессика и снова ударила его по руке. Но Брайан понял, что ей приятно.
— Так сексуально, — сказал он, — что, по-моему, нам лучше, как ты говорила, охладиться, выкупавшись в заливе. А то я опять могу поторопиться. — Брайан не сводил глаз с ее губ. Он не мог устоять. Конечно, он старался держать себя в руках, но Джессика ошибается на собственный счет, и ее заблуждение следует исправить. Всего один маленький поцелуй.
Этот маленький поцелуй подтвердил его правоту. Джессика оказалась очень сексуальной…
Черт возьми, он, кажется, не шутит и действительно считает ее сексуальной, хотя этот глупый пес добрался до самого дна ящика с ее бельем, вместо того чтобы взять что-нибудь кружевное и шелковое, лежавшее сверху, размышляла Джессика. Надо сказать, что она уже несколько дней скупала белье, то и дело забегая в магазин, поскольку жизнь ее пошла в непредвиденном направлении.
Джессика ни в чем не нуждалась, пока не появился Брайан, но теперь поняла, что ей недоставало многого. В его обществе самые земные вещи стали доставлять ей удовольствие. Благодаря Брайану Кемпу, Джессика столкнулась с теми сторонами своей натуры, о которых ей раньше ничего не хотелось знать. В то время как ее великолепные цветы распускались, собственная жизнь «засыхала на корню». Джессика сохла от одиночества.
— Пойду надену купальник, — задыхаясь, сказала она.
