моя.
Либо по-настоящему, либо никак.
Я медленно опускаюсь на колени на кровати между ее раздвинутыми ногами. Табби неподвижно смотрит на меня. Ее дыхание учащается, зрачки расширяются, но она не предпринимает никаких усилий, кроме как лежать неподвижно, пока я ползу вверх по ее телу, пока не нависаю над ней, и наши носы не оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.
Глядя ей в глаза, я говорю: — Хорошо. Я поцелую тебя. Поцелую так, как должен был поцеловать в первый раз. И в зависимости от того, насколько хорошо ты ответишь на мой поцелуй, мы посмотрим, что будет дальше.
Я наблюдаю, как меняется ее лицо, чувствую, как напряжение овладевает ее телом, наблюдаю, как она изо всех сил пытается контролировать свое дыхание, и так доволен всем этим, что почти улыбаюсь. Вместо этого я опускаю голову и нежно, очень-очень нежно прижимаюсь губами к ее губам.
Ее губы поддаются и приоткрываются.
Снаружи доносится отдаленный раскат грома, эхом разносящийся по горам.
Я осторожен, ох, как осторожен, чтобы не спешить. Я хочу запомнить этот момент, каждую его секунду, каждое легкое беспокойное движение в ее теле, каждый красноречивый румянец на ее коже. Табби неуверенно берет мой язык в рот, и это так сладко, что кружит голову, потому что я знаю, что под маской спокойствия она так же, как и я, возбуждена от наших прикосновений.
Я не тороплюсь, исследуя ее рот, позволяя своему языку изучить форму ее губ, понять, какое сильное давление и всасывание вызовут тот мягкий, женственный звук в ее горле, которого я так жажду. Когда она наконец издает его, вздыхая и выгибаясь, но почти сразу же подавляя свою реакцию, я чувствую, что одержал победу.
Я беру ее за запястье, прижимаю его к подушке над ее головой и удерживаю там. Она пытается вырваться, но не может. Другая ее рука слегка касается моего плеча. Ее пальцы — это пять огненных точек на моей коже. Я чувствую, как ее нога прижимается к моему бедру, ощущаю тепло ее тела под моим, чувствую прикосновение кожи к своей обнаженной коже и намеренно сдерживаю себя, чтобы не поддаться ритму «да, глубже», который начал отбивать барабанную дробь в моей голове.
Когда я отстраняюсь, Табби не сразу открывает глаза. Она дышит прерывисто и нежно, в такт моим вздохам. Ее пальцы на моем плече скользят к шее и зарываются в мои волосы. Она притягивает меня к себе, чтобы снова поцеловать.
На этот раз всё не так нежно. Желание — и ее, и мое — нарастает, и сдерживаться становится всё труднее. Мой член зажат между нами, он упирается ей в бедро, и когда она слегка двигает бедрами, он дергается в ответ, и этот безошибочно узнаваемый импульс заставляет Табби улыбнуться.
— Он всегда такой нетерпеливый? — шепчет она мне в губы.
— Нет, — отвечаю я, позволяя ей услышать искреннюю правду в моем голосе. — Только с тобой.
Мы молча смотрим друг на друга, а снаружи над долиной раздается очередной раскат грома. Затем она опускает ресницы и шепчет: — Я думаю, можно ли… попросить тебя… поцеловать меня в другом месте?
Ее щеки становятся пунцовыми.
Невидимая рука хватает мое сердце и сжимает его в кулак. Меня охватывает внезапная уверенность в том, что нет ничего, о чем эта женщина могла бы меня попросить, сексуального или иного характера, от чего я мог бы или хотел бы отказаться. Это удивляет и пугает меня в равной степени, потому что это что-то новое. И чрезвычайно опасное.
Я поворачиваю ее лицо к своему. Раскрасневшаяся и слегка дрожащая, она открывает глаза.
— Отдайся мне, Табби. Вся. Я хочу тебя целиком. Если мы собираемся это сделать и у меня будет только одна ночь, я хочу, чтобы она была незабываемой. Без ограничений. Без игр.
Она сглатывает.
— Я… я… — Ее глаза снова закрываются, а голос звучит тихо. — Я не хочу тебя разочаровывать.
Мое сердце грозит разорваться в груди.
— Боже мой, — выдыхаю я, — как ты можешь меня разочаровать? Ты самое красивое существо, которое я когда-либо видел.
С несчастным видом Табби говорит: — Не думаю, что я очень хороша в постели.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться от удивления, потому что знаю, что это будет воспринято как насмешка, и понимаю, насколько мучительным для нее было это признание. Я не могу представить, откуда у нее взялось это убеждение, что она не желанна и не идеальна такой, какая есть, но очевидно, что это было серьезной проблемой в прошлом в отношениях с другими мужчинами.
Но сейчас не время для психоанализа. Или для того, чтобы она рассказала мне, кто эти идиоты, и я мог бы проломить им черепа.
Сейчас самое время дать ей почувствовать, что она прекрасна.
Я наклоняюсь к ее уху и очень внятно произношу: — Я думаю, что ты самая сексуальная женщина на свете. Ты сводишь меня с ума с того самого момента, как я увидел тебя три года назад, и даже если бы ты просто лежала здесь и храпела, пока я занимаюсь с тобой любовью, это был бы лучший секс в моей жизни, потому что он с тобой. Сейчас я раздену тебя и буду ласкать твою киску так, словно это мой последний ужин, и тебе не нужно ничего делать, только наслаждаться, ты меня понимаешь?
Ее застенчивая улыбка для меня дороже всего золота Форт-Нокса.
— Хорошо. — Я нежно целую ее в губы. — О, и еще кое-что.
Табби моргает, глядя на меня.
— Ты не должна кончать.
Она резко открывает глаза.
— Что? Ты шутишь? Коннор…
Прежде чем она успевает что-то сказать, я откидываюсь назад, расстегиваю молнию и стягиваю кожаные штаны с ее ног.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТЬ
Коннор
— Черт возьми, — бормочу я, глядя на раздвинутые ноги Табби.
— Что случилось? — в панике спрашивает она, приподнимаясь на локтях.
Случилось? Ничего не случилось. Всё во вселенной совершенно правильно.
Во-первых, на ней нет трусиков. Это неожиданно и волнующе — видеть ее такой обнаженной, открытой, уязвимой и восхитительно розовой там, где всего несколько секунд назад была непроницаемая стена из черной кожи. От этой откровенной порочности у меня перехватывает дыхание.
Во-вторых, Табби натуральная блондинка. Это почти такой же сюрприз, как и первый. Я протягиваю руку и мягко провожу пальцами по бледно-золотым локонам, и слышу, как сдавленный выдох срывается с моих губ. Почему мне так нравится, что она не выбрита, я понятия не имею, может
