Остаток своего правления Антиох посвятил укреплению власти в тех областях, которые еще оставались в составе его державы. Он отказался от политики отца, поддерживавшего местные самоуправляющиеся организации, и начал усиленную эллинизацию всех областей царства в целях создания единой политической системы и единой идеологии.
Но эта политика привела к обратным результатам: вспыхнули народные волнения. Антиох IV погиб во время одного из восточных походов.
После смерти царя по требованию Рима был уничтожен военный флот Селевкидов и перебиты боевые слоны. Военная мощь державы Селевкидов была сломлена. С середины II в. до н. э. в Сирии началась длительная борьба за власть. В эту борьбу вмешался и Египет, поддерживая то одного, то другого претендента. В 142 г. до н. э. парфянский царь Митридат I захватил Вавилонию.
Всего за сто лет (со 163 по 63 г. до н. э.) в царстве Селевкидов сменилось 19 царей, причем ни один из них не умер естественной смертью. Наконец, в 63 г. до н. э. Сирия, последняя область, оставшаяся у Селевкидов, была превращена в римскую провинцию.
Подобная судьба ждала и Пергамское царство. Оно было превращено в провинцию Азия – первую мало-азийскую провинцию Рима.
Судьба Востока в последующие столетия оказалась связана с противостоянием других «мировых» держав: Рима и Парфии, где утвердилась династия Аршакидов.
Но этот период истории станет отправной точкой частью для подхода к рассмотрению средневековой Азии.
Подводя итоги эпохи эллинизма, надо отметить следующее. Походы Александра и завоевание им ближневосточного мира вплоть до Индии вызвали к жизни небывалую до того по масштабам колонизацию. Греки и македонцы массами устремились в богатые земли Востока, сулившие им привилегированные условия жизни и легкие доходы.
Именно за счет этой колонизации возникали десятки новых городов, значительная часть которых представляла собой образования, похожие на классические греческие полисы, т. е. являвшие собой самоуправляющиеся территории, подчас включавшие, помимо огражденного поселения, и обширную примыкающую к нему периферию.
Эти полисы обычно имели не только автономные формы администрации, но и немалые привилегии и иммунитеты. Правда, о политической их независимости речи быть не могло: все вновь возникавшие эллинистические по типу городские поселения включались в единую систему государственной администрации Птолемеев (Египет) и Селевкидов (Сирийское царство). Причем, цари неизменно стремились поставить города под свой контроль, размещали там свои гарнизоны, направляли туда своих чиновников с большими полномочиями и правами верховного надзора.
Словом, эллинистические города на Ближнем Востоке многим напоминали греческие полисы: жили там в основном колонизаторы-эллины. Но при всем том эти города отличались от классических греческих полисов урезанными в пользу могущественной царской власти правами и свободами. Такой урезанный объем свободы античной Греции и Македонии был почти незнаком.
Стоит заметить, что правами земельного владения в этих городах пользовались не только полноправные граждане, ими могли пользоваться и иные переселенцы, что резко изменяло характер статуса гражданской общины города.
Несмотря на все эти различий, эллинизированные города вместе с военными поселениями тех же греков и македонцев, основанными на принципе щедрого наделении воинов и ветеранов земельными участками с налоговым иммунитетом, были форпостами эллинистического влияния на древнем Ближнем Востоке.
Именно за счет такого влияния в странах Азии, правителями которых были династии диадохов, т. е. тех же греков, осуществлялся генеральный процесс эллинизации, проникновения в ближневосточный регион элементов греческой культуры, социального и политического строя, экономики и образа жизни греков.
Правда, это проникновение затрагивало лишь некоторые наиболее развитые в экономическом и культурном отношении районы и слои населения – преимущественно те, что тяготели все к тем же греческим по характеру полисам, скажем, типа новой столицы Египта Александрии. Что же касается отдаленных районов или древних городских торгово-ремесленных центров вроде Вавилона, то они в основном сохраняли свою привычную структуру и мало что заимствовали у греков, разве что усиливали свои связи с ними.
Практически это означало, что вся территория ближневосточного региона Азии как бы разделилась на две неравные части. Первая часть – эллинистические и эллинизированные города и поселения, оказывавшие определенное воздействие на окружавшую периферию и включавшие в сферу своего влияния придворную и высшую служилую знать, часть аппарата администрации, а также зажиточных представителей частнособственнического сектора. Вторая часть – мало связанную с этими центрами периферию, которая жила прежней жизнью.
Эта разница нашла отражение и в терминах: незатронутая эллинистическим влиянием периферия, т. е. основная часть ближневосточного мира, получила наименование хоры. Противопоставление хоры и полисов со временем привело к тому, что этнический термин эллин стал восприниматься как социальный: «эллинами» начали именовать всех причастных к власти, привилегиям, всех влиятельных и имущих – в противовес массам разноплеменного непривилегированного и в основном сельского населения.
Так, в государстве Селевкидов многочисленные Александрии, Антиохии и иные полисы здесь задавали тон, особенно в верхах общества, среди имущих и привилегированных его слоев, включая центральную администрацию и двор. Все эти «эллины» противостояли основной части населения, жителям хоры, в большинстве именовавшимся греческим термином «лаой».
Говоря о рабах и рабстве, следует сказать, что античного рабства эллинизм с собой не принес. Роль рабства увеличилась, но тем не менее рабы и в полисах, и вне их обычно обретали статус, привычный для Востока и отличавшийся от того, который был характерен для классической античности. Рабов, находившихся в частном владении, было по-прежнему сравнительно мало как в полисах, так и вне их, причем все они имели определенные имущественные и социальные права. Было немало вольноотпущенников из числа вчерашних рабов, часть их была зажиточными горожанами (не гражданами!). Существовало немало казенных общественных рабов в полисах, где они обычно несли службу мелких стражей порядка. Рабы государственные использовались в царско-храмовых хозяйствах и на тяжелых работах – в промыслах, рудниках и т. п.
Эллинистическая эпоха принесла с собой некоторые изменения в центральной и местной администрации. Так, значительно большую, чем прежде, роль стал играть суд, опиравшийся хотя бы частично на эллинскую практику судопроизводства. В качестве всеобщего административного языка стал использоваться специфический диалект греческого – койнэ, вместе с которым через суд, администрацию и иные официальные институты в гущу эллинистических стран Ближнего Востока проникали элементы культуры и религии греков, их философия, научные достижения, литература, искусство, методы и приемы в сфере просвещения, военного обучения и т. д.
Эллинистическое влияние не было одинаковым на всем Ближнем Востоке Азиатского региона. Менее всего оно затронуло, в частности, районы расселения самих персов – не исключено, что это было связано не столько даже со сравнительной отдаленностью Ирана от Европы, сколько с горделивой самобытностью иранцев. Впрочем, несмотря на это, греческое влияние ощущалось не только в самом Иране, но и к востоку от него, в Бактрии и североиндийских землях, через которые оно, в частности, оказало влияние на формирование иконографии буддизма Махаяны (гандхарское искусство скульптуры).
Великие империи Ахеменидов и Александра и последовавшая за ними эпоха эллинизма как бы подвели черту под почти трехтысячелетним развитием цивилизации и государственности в этом регионе Азии. Влияние этого периода в истории человечества огромно.
Его невозможно переоценить. Оно создало ту евразийскую средиземноморскую культуру, порождением которой стала античность – без ближневосточной основы она сама по себе едва ли могла бы появиться на свет.
Могла ли Финикия и Вавилония оказаться в ситуации, аналогичной античной Греции? С ее полисной системой, рыночной экономикой, частной собственностью, демократией, правами и свободами граждан?
И если попытаться ответить на него, то на передний план неизбежно выйдет все то же классическое восточно-деспотическое государство, государство, подавляющее общество, стоящее над обществом. История освободила античную Грецию от давления со стороны подобного чудовища, как собственного, так и чужеземного: за те несколько веков, что в Греции был в этом смысле политический вакуум, как раз и успели возникнуть и сформироваться и полисная система, и гражданское общество, и античные правовые нормы, и, главное, господство рыночно-частнособственнической структуры, пусть в самой начальной ее форме.
