Не успел Чака завершить разгром отряда нчалини и нк'умало и сделать «поворот кругом», как Изи-ц'ве подверглись атаке авангарда Звиде. Под сильным натиском противника Чака стал медленно отступать. Но вскоре нажим на его полк прекратился, ибо Дингисвайо со всем своим войском ударил по левому флангу ндвандве. Тогда Чака атаковал противника и своим левым крылом обошел его с правого фланга, который по сути дела стал тылом, поскольку ндвандве пришлось сделать поворот, чтобы дать отпор Дингисвайо. Бой превратился в разгром попавших в ловушку ндвандве, особенно пострадал их авангард. К тому времени, когда левое крыло войска Звиде с опозданием достигло правого крыла армии Дингисвайо, боевые действия на этом фланге уже почти прекратились и левое крыло ндвандве в свою очередь было разбито. В целом битва явилась серией блестящих тактических маневров, в результате которых противника удалось разбить по частям. Впрочем, может быть, правильнее говорить не о «тактических», а о «стратегических» маневрах, поскольку при использовании оружия ближнего боя охватывающие маневры, начатые с расстояния мили или даже менее, могут быть отнесены к таковым.
Одно из правил Чаки гласило: «Неутомимо преследуй разбитого врага и всели в него страх перед Чакой». Полк Изи-ц'ве с величайшей энергией бросился вслед за отступающим войском Звиде. Чаке особенно хотелось нагнать два отряда, шедших, по донесениям разведки, на соединение с ндвандве. Однако, узнав от отступавших, что основные силы понесли тяжкое поражение, эти отряды повернули назад и поспешили восвояси.
Возвратившись в ставку, Чака узнал, что Звиде взят в плен и невредимым передан Дингисвайо. Чака считал, что Звиде следует убить, и хотел сам сделать это при первой же возможности. Дальнейший ход событий показал, что он был прав.
Звиде потерял около пятисот человек убитыми и столько же ранеными при общей численности его войска в две с половиной тысячи человек. Для боевых действий такого рода это были серьезные потери — ведь тогда еще не убивали раненых и брали много пленных — стоило воину бросить щит и копья, как уже считалось, что он сдался на милость победителя. Но впоследствии, когда характер войн изменился, они стали куда более кровопролитными.
Войско Дингисвайо понесло незначительные потери: в три раза меньшие, чем Звиде.
Товарищи оставались с ранеными, стараясь облегчить их участь. В то время у зулусов еще не было принято, как в Спарте, избавлять от мук смертельно раненого друга, с его согласия, хотя бы и молчаливого. Раненых врагов также не добивали, как это делалось позднее. Чака следил, чтобы всем пострадавшим солдатам его полка была оказана помощь, хотя не видел смысла в том, чтобы затягивать агонию тех, кого уже нельзя было спасти.
Иньянгас[53] (врачеватели) кипятили травяные отвары с содержимым тонких кишок многочисленных быков, заколотых на мясо или в жертву духам. К лекарству добавляли желчи, после чего каждый раненый воин должен был отпить три глотка. Затем ему надлежало плюнуть на палку и трижды ткнуть ею в сторону врага, восклицая: «Иди сюда!». После этого раненый получал рвотное. Наконец раны перевязывали размятыми листьями Datura stramonium[54], обладающими сильными целебными свойствами и способностью порождать грибок плесени. Эти практические и психологические методы лечения обычно приводили к удивительно быстрому заживлению ран.
Когда в этот вечер Дингисвайо созвал и-бандла (военный совет), присутствующие единодушно признали, что Чака больше всех сделал для победы над врагом, да и весь полк Изи-ц'ве сражался как нельзя лучше.
Пожилой командир полка Енгондлову осыпал похвалами воинов Изи-ц'ве. Его восхитила их тактика ближнего боя и метод «зацепи слева», при помощи которого они отводили в сторону щит врага, а затем наносили смертельный удар в бок, оставшийся без прикрытия. О Чаке он сказал, что Нодумехлези настоящий Сигиди («тысяча»), — то есть он один стоит тысячи воинов, — и назвал его Нкалаката («нечто огромное»): его украшенная перьями голова возвышается над всеми другими, там, где бой ведется с особенным ожесточением. Наконец, он заявил, что Чака не только величайший воин, какого видели армия и страна, но обладает также иканда (разумом), и, хоть он и молод, в будущем надо будет прислушиваться к его словам. Оратор обещал «проглотить все слова», какие он произнес о Чаке на предыдущем заседании совета.
Дингисвайо поддержал старого командира и обещал в знак уважения щедро вознаградить Чаку за счет скота, подлежавшего конфискации у Звиде. Чака поблагодарил его; к этой благодарности присоединились и все остальные члены совета. По обычаю нгуни, все присутствующие выражали признательность за дар, сделанный одному, как если бы каждый из них получил подарок.
Чака снова поблагодарил короля, но добавил, что лучше бы его награду уменьшить, а вознаграждение его воинов соответственно увеличить — они хорошо сражались в этот день. Всегда правильнее обрадовать многих, нежели одного. Такое великодушие[55] заставило членов совета онеметь. Они с удивлением разглядывали Чаку, ибо подобный альтруизм, проявляемый командиром но отношению к рядовым воинам, был для них внове. Слова Чаки имели историческое значение — они повлияли на ход событий не только в настоящем, но и в будущем. Правда, их встретил ропот недоверия, но он тут же сменился громкими приветственными возгласами. Один лишь Дингисвайо с самого начала не удивился и смотрел на Чаку с улыбкой понимания и одобрения.
Он спросил Чаку, как поступить со Звиде и племенем ндванде. Чака, не колеблясь, дал жестокий ответ. Он посоветовал своему королю убить Звиде и Нтомбази, а также всех наследников Звиде: Звиде вероломен и никогда не простит свое унижение. Если же Дингисвайо не убьет его, то настанет день, когда Звиде сам убьет Дингисвайо, и его череп пополнит вонючую коллекцию в хижине Нтомбази. Что же касается Нтомбази, то она просто колдунья, которую надобно посадить на один из кольев, окружающих ее крааль, и затем поджаривать на костре.
Кроме того, следует сжечь все краали ндвандве, забрать их женщин, детей и скот и переселить в страну мтетва. Мужчины скоро последуют за ними, и тогда вся их община смешается с народом, подвластным Дингисвайо.
— Врагу надо наносить такие удары, от которых он уже не сможет оправиться, — говорил Чака. — Либо он перестанет существовать как самостоятельное племя, либо снова попытается схватить нас за горло.
— Если уж дело доходит до войны, то пусть это будет война не на живот, а на смерть, — добавил он. — Но к тем, кто подчиняется добровольно[56], следует проявлять великодушие.
