— Ты так хорошо пахнешь, Дилейн. А на вкус еще лучше, — простонал он в мои нижние губы.
Его рука скользнула вниз, под бедро, он поднял мою ногу и положил себе на плечо. Потом прикоснулся ртом к моему центру, нашел губами клитор и нежно поцеловал, но уже в следующую секунду с силой провел по нему языком.
Ной поднял на меня глаза и подмигнул, а его похожий на змею язык задвигался быстрее. Удовольствие, подобного которому я не испытывала никогда в жизни, пронзило мое тело, и я запрокинула голову.
— Посмотри на меня, — хриплым голосом приказал он. — Хочу, чтобы ты видела, что я буду делать.
— О боже, — выдохнула я, послушно поднимая голову.
Сначала один, потом второй палец исчезли внутри меня, пока пальцы другой руки раздвигали складочки. Он всосал клитор, обхватил его губами и принялся делать что-то невероятное зубами и языком. Видеть это я не могла, но, можете не сомневаться, чувствовала в полной мере. Потом он ввел в меня пальцы по самые костяшки, стал сгибать их туда-сюда, и я не смогла сдержать стон порнозвезды, исторгшийся откуда-то из глубины моего горла.
— М-м-м, нравится? — Он распластал язык, медленно провел по всей длине губ, до самого клитора, и снова начал сосать.
— Это… Господи боже! Это восхитительно, — тяжело дыша, простонала я.
Грудь моя вздымалась, пальцы крепче сжались на его волосах, с каждым движением бедер я прижимала его к себе все сильнее. Он загудел, вероятно, одобряя мои попытки показать, что мне больше всего нравится. Пальцы вышли из меня, и я вскрикнула протестующе, но потом увидела в его руке ложку с мороженым. Он довольно улыбнулся и уронил небольшой кусочек ванильного мороженого. Я чуть не задохнулась от ощущения прикосновения холодной массы к разгоряченному лону и едва не забилась в судорогах. Ной прикусил нижнюю губу, наблюдая за моей реакцией, а потом обрушился на мои складки и грубо вылизал их дочиста.
В основании живота у меня начал сгущаться комок, уже знакомый после ласк в джакузи. Каждая мышца тела напряглась, бедра непроизвольно сжались на его голове. Серьезно, моя киска, похоже, превратилась в цветок-росянку, не желавшую отпускать такое лакомство, как лицо Ноя Кроуфорда.
Ной принялся сосать сильнее, а потом повел головой вперед-назад, отчего я чуть окончательно не потеряла самообладание, но он изо всех сил вжался лицом между ног, продолжая лизать, сосать, стонать, мычать. Его пальцы входили и выходили, сгибались то в одну сторону, то в другую. На этом моя выдержка иссякла. Чувствовать его, видеть и слышать — это было слишком. Это словно сенсорная перегрузка или что-то подобное.
Тело мое содрогнулось, а когда комок внутри взорвался, я зажмурила глаза. В наступившей темноте замельтешили синие и черные пятна, закусив губу, я застонала. Волны оргазма прокатывались через меня, а Ной неутомимо продолжал лизать и сосать. Когда пик наслаждения наконец спал и я слегка расслабилась, он, подняв голову, взглянул на меня и облизал губы.
— Ну что, уже лучше? — Он невыносимо сексуально усмехнулся.
— Ааа-хааа, — с трудом выдохнула я, кивая, словно китайский болванчик.
Он сел на стул. На подбородке его поблескивали остатки мороженого и мои соки. Мне стало так стыдно, что я даже покраснела. Это ведь ненормально, когда из тебя вытекает так много жидкости, да?
— Киска с мороженым — мой любимый десерт. — Взяв салфетку, Ной промокнул подбородок и губы.
Я потянула вниз рубашку, чтобы прикрыть себя и, по возможности, скрыть свой стыд, а потом ляпнула первое, что пришло в голову:
— Вишенку мою, между прочим, ты так и не сорвал.
Ной расхохотался, потирая руками свое прекрасное лицо, которое какую-то минуту назад прижималось к гнездышку у меня между ног. Я пришла сюда, чтобы подначивать его, но это было намного, намного лучше.
— Мы, кажется, завелись, а? — многозначительно спросил он. — Ну, — он пожал плечами, встав и подцепив пальцами резинку своих суперэротических трусов. — Если ты этого хочешь…
Отрезвление обрушилось на меня с силой лобового столкновения с грузовиком. Глаза мои широко открылись, ноги инстинктивно сжались.
— Нет! — воскликнула я, кажется, намного громче, чем было нужно. — Я… У меня еще болит…
Это была откровенная ложь. Я знала. Двойной агент Киска — тоже. И, что гораздо важнее, он тоже знал об этом.
— Неужели? Хм. Но я же могу тебя заставить, — произнес Ной тем хрипловатым голосом, от которого душа моя превращалась в маленькую липкую лужицу.
Он шагнул ко мне, поднял мой подбородок и мягко поцеловал. Потом еще раз и еще. Руки его двинулись по моим плечам, затем спустились по рукам и оплели талию, пока я боролась со своими шлюшьими бедрами, которые так и норовили открыться ему навстречу.
Ной поцелуями проложил дорожку по моей челюсти до чувствительного места под ухом.
— Чуть позже, не торопись, — прошептал он, взяв обеими руками мое лицо и укусив меня за нижнюю губу. — А пока можешь делать все, что тебе хочется.
С этими словами он ушел, оставив меня, оглушенную, в полупрозрачном эротическом тумане и одной его рубашке.
Ной
Я должен был уйти оттуда.
Ее вкус, ее запах были везде, а она сидела в одной чертовой рубашке и выглядела соблазнительно до умопомрачения. И в довершение всего предлагала себя.
Неужели она не понимала, как трудно мне было сдержаться, чтобы не засадить ей прямо там и в ту же минуту?
Меня сдерживала только мысль, что ей еще не совсем хорошо. Если бы я на это плюнул, навредил бы и ей и себе. Что, в свою очередь, означало, что мне пришлось бы ждать гораздо дольше, чтобы снова решиться на близость с ней. Попробовав ее раз, я бы уже не смог себя удержать и пялил бы ее снова и снова на каждой поверхности в доме. А дом у меня, как и мой дружище, совсем не маленький.
Контроль. Нужно было держать себя под контролем и проявить немного терпения. Ведь тому, кто умеет ждать, достается самое лучшее, верно?
Я сел за стол, поднес к носу пальцы, которые только что побывали в моей маленькой девочке, и понюхал их. Да, это было на грани мазохизма, хуже любой известной пытки (кроме, может быть, принудительного наблюдения за тем, как кто-то другой отодрал бы ее до соплей), но я не мог противиться обаянию аромата о-де-Дилейн.
Вдруг я опять почувствовал зверское возбуждение, да еще похлеще того, что ощутил, когда она вошла в столовую в одной моей чертовой рубашке. Я застонал оттого, что налившийся и затвердевший как камень «дружок» больно перекрутился в очень неудобном положении. Сунув руку в трусы, я вытащил его — да, этим можно было бы гнуть рельсы.
