Роример ожидал, что его, превосходно знающего французский язык и искусство, привлекут к планированию вторжения в «его любимую страну Европы». Но в ПИИА царила полнейшая неразбериха. Так что к апрелю у Роримера все так же было назначение, но не было задачи, и он принялся искать для себя настоящую работу. И уже 9 апреля нашел – преподавателем на офицерских курсах по вождению армейских грузовиков. Проявив присущие ему трудолюбие и упорство, Джеймс Роример вскоре стал профессионально разбираться в грузовиках и вел занятия по восемь часов в день. Хотя он признавался Кей, что «старается посвящать работе в отделе памятников каждую свободную минуту».
И все же когда 30 августа в другом подразделении для него нашлась должность историка и офицера по связям с общественностью, он немедленно ухватился за эту возможность. Но его не отпустил глава ПИИА Джеффри Уэбб. «Мое назначение зависит от обстоятельств, настроений, политики и Уэбба», – жаловался Роример жене. Он понимал необходимость охраны памятников, но, как и Джордж Стаут, потративший годы на то, чтобы эта служба действительно возникла, не особенно верил, что идея способна воплотиться в нечто существенное. «Передай Саксу, что случилось как раз то, чего я боялся, – писал он всего за месяц до высадки, – и что я получил отличную работу: обучаю солдат управлять транспортными средствами и ухаживать за ними». Прошла всего неделя, и уже 7 мая им владели совсем другие настроения: «Бывают иногда часы или дни, когда думаешь, что отдел по связям с гражданским населением – лучшее назначение на свете… Нам [хранителям памятников] предстоит удивительная работа, и я счастлив, что все пока складывается наилучшим образом».
Правда была в том, что Джеймс Роример никак не мог приспособиться к бюрократическим проволочкам в армии. Его карьера в музее Метрополитен была стремительной. Несмотря на молодость, он сумел преодолеть все трудности, создать «Клуатры», заручиться покровительством Рокфеллера-младшего и стать хорошим руководителем. В армии же Роример оказался в самом низу иерархической цепочки. У него не было никакой власти – даже когда его повысили до младшего лейтенанта, он оставался офицером с минимальными полномочиями как в армии, так и в ПИИА. «Война может многое разрушить внутри тебя, – писал он жене в апреле, – особенно когда после долгих лет успешной гражданской карьеры ты становишься младшим офицером. Я надеюсь, что ничтожные людишки, которые только и делают, что ведут политические игры и рисуются перед начальством, не смогут уничтожить во мне желание честно выполнить свой долг».
Через четыре недели после вторжения союзников в Нормандию Роример наконец получил назначение – и вскоре оказался на континенте. Теперь, осуществив свою мечту и вырвавшись из пут британской бюрократии, Джеймс Роример решил любой ценой добиться успеха – неважно, насколько сложной и неопределенной была его задача.
В Нормандии каждый хранитель был приписан к какой-либо зоне боевых действий. Большинство подчинялось непосредственно боевым подразделениям: 1-й армии США, 3-й армии США или британской 2-й армии. Роримеру досталась зона коммуникаций: прифронтовая область, где строились дороги и через которую осуществлялись поставки для армии. К сожалению, границы этой зоны менялись так стремительно, что уследить за ними – как иногда и за самой линией фронта – было невозможно. Вся Нормандия была пересечена заграждениями и гигантскими баррикадами из деревьев и кустов, которые разделяли поля и защищали дороги. Каждая баррикада – а их могло приходиться по десять штук на полтора километра – закрывала вид на лежащую спереди равнину и на гигантское ограждение сразу следом за ней. Преодолев две-три такие ограды, построенные под причудливыми углами друг к другу, командиры и сами не знали, ведут свои войска назад или вперед.
– Просто держитесь дороги, – напутствовал Роримера изможденный офицер, когда тот собрался выехать из штаба, – и держите голову ниже. Мертвые хранители памятников нам тут ни к чему.
Техник армейского автопарка, сверившись с приказами, покачал головой:
– Простите, лейтенант, но отдела памятников в списке нет. Постарайтесь поймать попутку. Все время кто-то выезжает – чинят коммуникации, перевозят грузы, хоронят мертвых.
Роример отправился прочь с первой же колонной, которая согласилась взять его с собой. Ему предстояло изучить состояние нескольких десятков достопримечательностей, но у него не было ни плана, ни определенной цели – только желание действовать и приносить пользу. Первым делом он отправился в Карантан, город между участками «Омаха» и «Юта». Карантан был практически уничтожен союзниками, но, к изумлению Роримера, собор, который входил в список охраняемых памятников, остался почти невредимым. Только башня пострадала, да и та незначительно. Роример опустил бинокль. Его первой задачей было засвидетельствовать состояние памятников после битв, второй – при необходимости организовать срочные реставрационные работы. Но поскольку башня держалась, у Роримера не было причин задерживаться в Карантане. Он завербовал пожилого архитектора из Шербура, осматривавшего руины по заданию французской стороны, и убедил его взять на себя ответственность за укрепление башни. А затем поспешил к мальчишке, который наблюдал за ним с другой стороны улицы.
– Tu veux aider? – спросил его Роример. – Хочешь помочь?
Мальчик кивнул. Роример полез в рюкзак.
– Когда вон тот человек выйдет из башни, – проинструктировал он мальчика по-французски, – скажи ему, что я отправился в другой город. И попроси его повесить на здание вот это.
Он протянул мальчишке таблички, на которых по-английски и по-французски было написано:
ВХОД ВОСПРЕЩЕН
всем военнослужащим
ИСТОРИЧЕСКИЙ ПАМЯТНИК
Вход на территорию и срыв любых объявлений с этого здания строго запрещен приказом командира части
Третьей и, возможно, главной задачей хранителя было защищать памятники от солдат и местных жителей. Он смотрел, как мальчик идет к собору, маленький босоногий оборванец на фоне обрушившихся камней и осколков стекла. Роример догнал его и схватил за плечо.
– Merci, – сказал он и протянул ему жвачку. Мальчик взял жвачку, улыбнулся, а затем побежал к собору.
Несколько минут спустя Роример ехал с другой колонной, направляясь к следующему памятнику. Не прошло и нескольких дней, а он уже не мог бы перечислить, где успел побывать, не сверившись со своим полевым дневником и списком памятников. Города сливались в одно пятно, пока он петлял кругами по намеченному пути, ловя попутку за попуткой. Час он ехал по дороге, наводненной танками с выступающими вперед металлическими таранами. Эти танки называли «Носорогами» – они идеально подходили для того, чтобы прорываться через преграды, а не объезжать их. Затем внедорожник, на котором он ехал, свернул с пути, и на многие километры потянулось безлюдное пространство. Только сожженные и изрезанные заграждения, вспученная от бомб и вытоптанная армейскими сапогами земля. Но вот уже другая дорога – и в тени деревьев лениво пасутся коровы. Некоторые города были разрушены, другие война не тронула. Да и в самих городах за полностью уничтоженным кварталом вдруг начинались ряды совершенно целых домов – пока внимательный взгляд не замечал на втором этаже окно, разбитое шальной пулей. Нет, думал Роример, война – это не ураган, разрушающий все на своем пути, а торнадо, которое проносится, забирая одного и оставляя в живых другого, стоящего рядом.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
