разом поворачивают головы в его сторону. Директор школы снова горько усмехается и глубоко выдыхает.
А мысли в мозгу директора школы все не унимаются: слыхивал я, что у жабы, если ободрать с нее всю кожу, сердце продолжит жить, а что, если у человека Фан Фугуя после смерти рот еще будет разеваться? Дзинькает да тренькает, дзинькает да тренькает! Слова зачастую навлекают на живого человека беду, к чему нам еще твоя мертвая белиберда! Если не прислушаешься к моим увещеваниям, то найду по твой рот марлевую затычку.
Машина печально трясется, потому что дорожное покрытие выложено разноцветными голышами. Сердца. Цветы. Панды – От этих красивых галечных узоров машину шатает из стороны в сторону. Ты хорошо понимаешь законы механики и кинетики, от которых ты раскачиваешься.
Дребезжание машины дополняют звучные пуки, беспрерывно прорывающиеся из заднего глаза мертвеца, запаха вроде как и нет, а провожающие труп люди все равно смыкают брови, ощущая, как смрад забивает ноздри.
Мысли в голове директора школы не остановить: Фан Фугуй, ты обычно не горланил и не хохотал, уходил с головой в тягостную работу, тебя всегда называли старым волом, который без единой передышки тащил за собой повозку революции, а повозка все не переворачивалась, вот ты и продолжал идти вперед, ведь и из мякины можно выжать масло. Я-то думал продвинуть тебя в члены КПК, но у секретаря Лю были возражения на этот счет, утверждал он, что у тебя в затылке есть бунтарская кость, а Лю же изучал френологию, и по личному опыту знал, что у людей с таким костяком, как у тебя, вечно большие притязания[40]. Десятки лет они скрываются на глубинах, а потом разом пойдет реакция. Печальный вздох. Стоит восхищаться секретарем Лю, не зря он специалист по партийным, а заодно и человеческим делам. Умер ты, а все не забываешь учеников, всех этих сверх-Марксов и сверх-Лениных! Долгий вздох. Если бы ты не умер, то за одни такие слова тебя бы провели через все восемнадцать уровней ада[41] и не дали бы подняться до конца жизни. От мертвых только и ожидают, чтобы те не доставляли хлопот живым, живые обыкновенно с вами не желают иметь никаких отношений.
Директор школы не удерживается и начинает тихонько бормотать, словно ведет задушевный разговор с близким другом:
– Учитель Фан, будь поосторожнее, если бы не память о том, что при жизни не водилось за тобой прегрешений, то я отчитался бы наверх и попросил бы лишить тебя статуса, дозволяющего, чтобы над твоим лицом поработала косметолог высшей категории.
Он пристально вглядывается в лежащую на дне кузова черепную коробку – из-за выпирающей кости на затылке голова покачивается влево-вправо, а к лицу пристала, очень напоминая бороду и усы, кроличья шерсть – и проникновенно заявляет:
– Эх, старина, занимающиеся делами мертвых чиновники тоже любят, чтобы люди, с которыми они имеют дела, были самозабвенно работящие и скупые на слова. Тебе надо было бы прикрыть выдающуюся косточку сзади, сшить шапочку пошире, а то среди ведающих покойниками кадров могут обнаружиться такие причудливые персоны, как секретарь Лю – те, кто разбирается в строении голов, – не такая уж они и редкость: когда роща большая, всякая птица в ней может завестись – и им может понравиться эта твоя милая косточка (на этих словах в рот к директору школы просочился слабый привкус насмешки – вкус, отдаленно напоминающий обугленное дерево). Старина, планов на будущее громадье, так что уж побереги себя!
Попытка директора школы пооткровенничать растрогала Фан Фугуя. Ему по носу будто кто-то каблуком заехал, он чувствует сильное онемение и мощный зуд. Под раскаленными лучами солнца слезы заливают его лицо. Насколько глубинным должно быть горе, чтобы вызывать у упокоившихся людей горючие слезы? Это ты к нам вопрос адресуешь? Слезы на лице обращаются в пар, струи которого возносятся вверх. E=mc2 превратилась в редкие белые облачка, по которому челноками снуют ласточки. Он вздыхает и клянется больше не заговаривать, чтобы избавить директора школы от лишних хлопот. При вздохе он открывает рот от ноющей боли в щеках, желая дать подверженным судорогам жевательным мышцам немного расслабиться, и крупинка горячего, жиденького ласточкиного помета, никуда не отклоняясь и не меняя траектории, залетает ему прямо в рот.
Раздел четвертый
Жители нашего городишка часто говорят: «Скорее бы в „Прекрасный мир“!»
Заслуженные революционные деятели утверждают: «Скорее бы с Марксом свидеться!»
Мао Цзэдун американскому журналисту Эдгару Сноу заявил: «Скоро я повидаю Небесного владыку!»[42]
Существенной разницы между этими тремя фразами нет. Людишки из милого городишка во время ссор с женами чувствуют, что все их мечты обращаются в прах и что они по жизни уже испили до дна не менее двух чарок прокисшего вина, и, обливаясь мутными слезами и тяжело охая, срываются на крик отчаяния: «Скорее бы в „Прекрасный мир“!»
И вопль этот выходит довольно беспечным, а заодно безответственным. Пока не помрешь – ни хрена не знаешь, только после кончины осознаешь, как нелегко попасть в «Прекрасный мир». Обычным людям туда ни-ни-ни! И так у всех: и в жизни непросто, и в смерти нелегко.
В Фан Фугуе метр семьдесят роста и сорок семь килограммов веса. Пятеро мужчин заносят его в зал «Прекрасного мира». Двое средневозрастных сотрудников школы поддерживают Фана за ноги, двое только выпустившихся из районного педвуза молодых учителей тащат его за руки, замыкает процессию по-прежнему придерживающий покойнику голову директор школы. Ты дегустируешь ласточкин помет: в блекло-кисловатом в основе вкусе ощущаются ноты саранчи и сверчков.
На каждого из мужчин приходится едва ли по десять килограммов веса, однако носильщики дышат тяжело и обливаются потом. Мертвые, выходит, посолиднее живых будут?
Удерживающий твою голову директор школы тайком зажимает неестественно выдающуюся у тебя на затылке кость пальцем.
Думает думу директор школы: учитель Фан, давайте я Вам помогу поглубже запихнуть эту Вашу бунтарскую косточку, Вам это будет в помощь на будущее. Без анестетика предпринимать операцию по вдавливанию кости – дело, конечно, очень жестокое, но ничего не поделаешь. Вот почему, видя на улице подыхающего от холода и голода бродягу, мы обязаны подавить в себе так называемое сочувствие. Тот, кто замерзает насмерть, должен принять смерть от холода; и точно так же тот, кто подыхает без еды, должен принять кончину от голода. Небесному владыке по силам изменить человеку внешность, но он не имеет возможности поменять человеку судьбу. Так что потерпите чуток, учитель Фан.
Под ожесточенным напором пальца директора школы та самая выпуклая
