и в самом деле не Вы. Тот был боец. В двадцать пятом он вышел бы на Сенатскую площадь, я думаю. А Вы – ни рыба, ни мясо, прекраснодушный интеллигент. Случись что сейчас, так с Вас хоть картину пиши: “Булыжник – оружие интеллигенции”
– И-зви-ни-те! Я кончал Физтех. Кафедра военная у нас – дай бог любому военному училищу. Но дело не только в том, что меня хорошо учили, а и в том, что я хорошо учился. Даже для физтеха. Так что не будем. Меня, знаете ли, военные к себе чуть ли не на аркане волокли. Можете отнестись к моим словам как угодно, можете хоть обхихикаться, но предлагалась мне, ни больше, ни меньше, как Академия Генерального Штаба. И горы сулили даже не золотые. Бриллиантовые.
– Ладно-ладно. Пусть Вы даже Суворов… в эмбриональном состоянии, не о том речь. Я о Вашей позиции. Изобрели себе нейтралитет какой-то кретинский, хипошный… ни демократ, ни коммунист, ни нашим, ни вашим.
– Ах, Вы!.. смею думать… будь вы и в самом деле социалистами, я был бы с вами, точно так же, как был бы с демократами, будь демократами те, что сегодня так себя называют. Возможно по узости взглядов, но социалиста – не демократа я себе не представляю точно так же, как и демократа, не имеющего социалистической направленности. И именно поэтому оба лагеря в их нынешнем виде принять не могу. Зато Вы, как и Ваши предки, горой стоите за ту власть, что у кормушки.
– Да успокойтесь вы, ради бога, а то сейчас до такого договоритесь… – вмешался Нахапаров. – Все это было черт знает когда. Что ж вы так разбушевались, аж вцепиться друг в друга готовы… Боже, какая история, хоть фильм по ней снимай!
– Вот именно, – поддержала его Ольга. – Красивая, романтичная. Рассказали бы… только спокойно, по дружески. Без нервов. Что там произошло между ними? Хоть это и неприлично, но мы все тут просто умираем от любопытства. А что касается демократов с коммунистами, то в обоих лагерях всякого добра хватает, и порядочных людей, и подлецов.
– Пусть вон Алексей рассказывает, если хочет. У меня с враньем плохо. Да я и слога такого не имею, – язвительно заявила Надежда.
– Ну-ну, не будем прибедняться, Петр Иванович, – в тон ей сказал Алексей Алексеевич. – А то у меня и зуб со свистом.
– Ребята, ну, ей-богу, история же и в самом деле старая, – вмешался молчавший до сих пор Борис. – Да… Поразительно, как сводит людей жизнь. Чуть ли не полтора века назад, а ведь страсти бурлят какие.
– Рассказывайте, рассказывайте, что Вы… действительно… – сказала Надежда Алексею Алексеевичу. – Но, если вдруг – я вмешаюсь. Я Вам клеветать на Дарью Иннокентьевну не дам.
– А я и не собираюсь. Грешно было бы. Дарья Иннокентьевна во всей этой истории лицо страдательное. Единственное, что можно было бы поставить ей в упрек, да и то не с современной точки зрения, это что вышла она замуж – года не прошло со времени ссылки Алексея Алексеевича на Кавказ. Ну да не всем же быть женами декабристов… Девять месяцев с небольшим, а, Надежда?
– Почти десять!
– Ну, так вот. Алексей Алексеевич Венедиктов и Дашенька Новосельцева познакомились в деревне. Алексей Алексеевич гостил там у друзей, это в Заборском уезде Нижегородской губернии, ныне это Красноармейский район. Новосельцевы у этих друзей были в ближних соседях. Романс этот в настоящем виде я вам потом напою. Только, справедливости ради, должен сказать, что это был романс – дразнилка. Алексей Алексеевич был старше Дашеньки, подшучивал над нею, поддразнивал. Бабушка рассказывала, что он много чего написал ей. И дразнильных стихов и… всяких, в общем. Вот только, в основном, не сохранились они. Наше семейство и девятнадцатый-то век не жаловал, а двадцатый и вовсе прокатился по нему асфальтовым катком. Из всего Венедиктовского рода один я и остался на белом свете. Дашенька была совершенно прелестная девушка, и я так понимаю, вылитая Наташа Ростова. Влюбились они друг в друга без памяти, и любили… как бы это сказать… без оглядки. Родители Дашеньки перепугались до полусмерти от перспективы получить себе нищего зятя… не надо, не надо, Наденька, не перебивайте, у Вас еще будет время высказаться… на чем это я… ах, ну да. Вот и вышло ему предписание отбыть в действующую армию на Кавказ. Ну а там он вскорости получил известие, что вышла Дашенька замуж за одного из представителей славного семейства Елагиных.
– Новосельцевы были в его ссылке совершенно ни при чем, – решительно перебила его хмурая Надежда. – И бедность ни при чем. Совершенно. Как рассказывали в нашем семействе, языкат был Ваш предок сверх всякой меры. И сказать о нем можно было бы все то же самое, что тут как-то Игорь о Вас самом говорил. Ладно бы он только начальству хамил, так он еще о Государе-императоре и его политике публично высказывался. И о польских делах высказывался, и о кавказских. Вот и договорился.
– Как бы то ни было, но был он на Кавказе ранен, там же и женился. Когда лечился от раны в Кисловодске. И надо же было такому случиться, что черти принесли туда, в Кисловодск, господина Елагина с семейством. На воды ему захотелось. Не знаю, правда это, или нет, но бабушка мне говорила, что не была Дашенька с ним счастлива. Ревновал он ее безумно. Самой бесплодной и мерзкой ревностью ревновал. К прошлому. А тут еще и Алексея Алексеевича увидел.
– Что, – спросил Юра, – крыша поехала?
– Вроде того. Очень уж страдала его нежная душа, что любила она другого до него.
– Ах, вот оно что, – протянула Ирина.
– Естественно, – буркнула Надежда. – Алеша же сказал, что любила Дашенька без оглядки. А по-другому женщины в нашем роду любить не умеют. Там же, в Кисловодске, и случилась эта злополучная дуэль.
– На Лермонтовской скале? – выдохнула Ирина.
– Далась нам всем Лермонтовская скала, – вздохнул Алексей Алексеевич. – Вот и я тоже приставал к бабушке. Не там ли. Как-то раз даже каникулы институтские на это дело угрохал. Приехал в Кисловодск, скалу разыскал, это где Печорин с Грушницким стрелялись, теперь там даже доска мемориальная есть. Забрался на нее. Нет, думаю, не здесь. Негде там было, кровью истекая, ползти. Там можно было лишь по очереди стреляться. А он полз. И орал: “К барьеру!..”. А как подошел господин Елагин к сабле, он и вогнал ему пулю между глаз. Наповал уложил господина адъютанта. А самого, как только оправился, разжаловали и послали обратно под пули уже
