и были очаровашками, но обожали прогуливаться по мне по ночам, пока я пыталась уснуть на диване в гостиной.
А в-третьих, Сэм и Скотт были молодожёнами во всех смыслах этого слова. Стены у них, увы, тонкие. Сэм — громкий. А диван в гостиной обеспечивал мне места в первом ряду на их ночные «секс-марафоны» — наказание, которое никому не по силам. Тем более мне — лучшей подруге Сэма с шестого класса.
Как бы ни было плохо жить с вампиром, который скрывал, что он вампир, два дня в квартире новобрачных, возможно, были даже хуже.
— Доброе утро, — сказал Сэм, зевая и выходя из спальни. На его шее красовался огромный фиолетовый засос, и я была почти уверена, что слышала весь процесс его появления прошлой ночью. Господи, как же я хотела этого не слышать.
— Утро, — пробормотала я, сбрасывая плед и потирая глаза.
Я была вымотана. После всех этих стонов из соседней комнаты, белого мягкого меха Муни, осевшего на моей подушке, и комковатого дивана сон ускользал от меня уже вторую ночь подряд. Но я не хотела, чтобы Сэм об этом знал. Да, в плане удобств тут многое оставляло желать лучшего, но он со Скоттом всё равно сделали для меня большое одолжение. И никто из них не задал ни одного наводящего вопроса о том, почему я вообще здесь, когда я появилась на пороге два дня назад. За это я была им очень благодарна.
Сэм достал из кладовки коробку овсянки и, не оборачиваясь, спросил:
— Какие у тебя планы на сегодня?
Я не знала, было ли это пассивно-агрессивным намёком на то, что я до сих пор сплю на его диване спустя два дня, без вещей и без объяснений. Но ощущалось именно так. Через час он уйдёт на работу в строгих брюках и рубашке, готовый к очередному дню помощника в юридической фирме, а я останусь тут — полубездомная и по-прежнему не представляющая, что делать дальше. Я отвела взгляд и начала теребить кисточки пледа, всё ещё покрывавшего мои ноги.
— Я собираюсь в центр переработки, — сказала я.
Это была частичная правда. Сэму не обязательно было знать остальное — а именно, что до похода туда я собиралась посмотреть пару серий «Баффи — истребительницы вампиров». В исследовательских целях… ну, так я себе это объясняла. Шоу наверняка жутко неточное в плане деталей про вампиров, но за два дня, прошедших с момента, когда всё случилось с Фредериком, мой панический ужас понемногу отступил. На смену ему пришло любопытство.
Каково это — быть бессмертным, пьющим человеческую кровь? Бьётся ли сердце у Фредерика? Какие правила управляют его жизнью, питанием… и смертью? Это было немного, но пока я не решусь снова с ним связаться, «Баффи» — всё, что у меня есть. Наверняка она точнее, чем «Сумерки» или те старые романы Энн Райс, правда? К тому же сериал был действительно классным. Разумеется, то, что в «Баффи» показывали романтические отношения между людьми и вампирами, никак не имело отношения к моему интересу.
Как и тот факт, что с того утра, когда я впервые проснулась на диване у Сэма, я не могла выбросить из головы взгляд Фредерика — полный мольбы — или его уверенность в том, что он никогда не причинит мне вреда.
— Центр переработки, да? — спросил Сэм, всё ещё стоя ко мне спиной и копаясь в шкафчике в поисках кастрюли.
— Ага, — ответила я. — Пора браться за работу над заявкой на выставку.
С тех пор как я сбежала из квартиры Фредерика, в голове начала вырисовываться идея: пасторальный пейзаж с элементами одноразового пластика. Но детали ещё предстояло продумать. Какие цвета подойдут для полуразрушенного особняка?
Стоит ли изобразить перед ним озеро или ручей? Что лучше сработает для подрывной части проекта — трубочки от газировки, обёртки от шоколадок или и то и другое?
Я надеялась, что к каким-то выводам приду в пункте приёма вторсырья этим днём. Обычно самые продуктивные мысли приходили ко мне именно на свалке.
Сэм тепло улыбнулся, воодушевляюще:
— Я так рад, что ты снова выходишь в свет, Кэсси.
— Я тоже, — ответила я честно. — Не знаю, примут ли мою работу на выставку, но приятно снова работать над чем-то по-настоящему большим.
Сэм вышел в гостиную с миской овсянки.
— Кстати, — сказал он с нарочитой небрежностью, — кто-то ночью подсунул под дверь письмо на твоё имя.
Я удивлённо подняла взгляд:
— Правда?
— Оно настолько вычурное, что сначала я решил — это приглашение ко двору короля Англии, — он приподнял бровь. — Но потом вспомнил, что такие обычно не подсовывают под дверь посреди ночи.
Сэм поднял конверт, который я даже не заметила у него в руках, и бросил его на журнальный столик между нами. У меня перехватило дыхание. Это была бумага Фредерика — квадратный, кремового оттенка конверт, в точности такой же, какие он использовал для всех своих записок мне.
Хотя даже если бы он написал на обычной тетрадной бумаге, я всё равно сразу поняла бы, что это от него. На лицевой стороне он вывел «Мисс Кэсси Гринберг» тем же изящным почерком и той же синей чернильной ручкой, что и всегда.
Конверт был запечатан знакомым тёмно-красным восковым оттиском:
FJF.
До знакомства с Фредериком я и не подозревала, что сургучные печати до сих пор существуют. Всё в нём было как из другой эпохи. Он сам — анахронизм. Чужой. Не отсюда. Сколько же явных признаков того, кто он на самом деле, я пропустила? Сэм сделал вид, что вернулся к своей овсянке, но я чувствовала его взгляд, пока провела пальцем под печатью и вскрыла конверт. Ему было любопытно, что в письме, — но я до сих пор не нашла в себе сил рассказать ему правду. Ни о Фредерике, ни о том, почему я оказалась у них. У меня просто не было энергии в это погружаться. Я достала из конверта один сложенный лист плотной, кремовой бумаги и начала читать.
Дорогая Кэсси,
Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии.
Пишу, чтобы сообщить: все твои вещи остались на своих местах. Когда ты убежала, ты сказала, что я могу распорядиться всем, что оставила. Однако я подозреваю, что это составляет большую часть твоих материальных владений.
Также я предполагаю, что ты сказала это в страхе и в пылу момента — и на самом деле хочешь, чтобы твои вещи вернулись к тебе. Если я не получу ответа на это письмо в течение недели, я приму это
