Ну, с богом!!
Сердце забабахало в груди, легкие, кажется, увеличились в два раза и не помещались в бронежилете, который все-таки заставил меня напялить Андрей Анатольевич. Дышать стало ужасно трудно.
Дальше мои ребята действовали быстро и четко. Звонок в дверь:
– Доставка пиццы.
Дверь открыла рыжеволосая прошмандовка Алинка, на черненькое, тщательно ею выбираемое для радости своих ебарей боди она все-таки решила накинуть халатик. Лапища одного из парней службы безопасности мигом зажала рыженькой рот, она даже пикнуть не успела. Ее оттеснили вглубь коридора, куда постепенно зашли другие парни, ну и мы с Андреем Анатольевичем. Бросил уничижительный взгляд на рыжую суку-подружку моей жены – гадину, прикрывающую все это безобразие. Она вытаращила глаза, халатик распахнулся, показывая то самое боди. Ужасно вульгарно, по телу крупная сетка и ленточки, а сиськи, для удобства, видимо, вообще оставались открытыми.
Кивнул парням головой, чтобы они входили в комнату, где, судя по музыке, происходило основное действо, и двинулся следом за ними. Я, конечно, примерно представлял, что увижу… но глаза все равно резанула отвратительная пошлость картины, все в лучших традициях порнороликов. А самое интересное, эти скоты, увлеченные процессом, даже, не сразу заметили, что у них появились наблюдатели, да и не один, а целая толпа… Черноволосый урод сидел в кресле, моя «горячо любимая» женушка, выпятив задницу, стояла на четвереньках и минетила его хозяйство. Впрочем, не совсем так, поскольку руки Вазгена, намотав на пальцы красивые белокурые волосы, интенсивно двигались, правильнее было бы сказать, что ее грубо имели в рот. Жоржик, конечно, тоже не бездействовал, схватившись за уже отчетливо выпирающий живот, с хлюпаньем вонзался сзади. Первый нас заметил именно Жоржик, остановился, обмер, а глаза лихорадочно заметались.
Парни с оружием в руках мгновенно распределились по комнате.
Вторым опомнился волосатый, как обезьяна, скот Вазген, руки перестали натягивать блондинистую голову на свой член, побледнел весь бедненький, затрясся. И только юная блондинка-блядинка моя жена не поняла, в чем дело.
– Ну чего вы остановились, еще хочу, пожалуйстааа, – жалобно просила она.
Зааплодировал, нанося ладонями громкие отрывистые хлопки. На меня мутно посмотрели прекрасные голубые глазки… Кажется, подарочек подействовал. Какой я нехороший парень, пришел и обломал весь кайф.
Мать твою, зачем я одел этот чертов бронежилет, он безбожно давил на воздымающуюся от ярости грудь.
– Юленька, все же ты неправильно выбрала свою будущую профессию, – заговорил я, и что самое удивительное, голос мой звучал спокойно, даже, учитывая ситуацию, слишком обыденно, ласково, блядь. – Тебе нужно было пойти в актрисы, которые специализируются на фильмах для взрослых. Имела бы огромный успех.
Голубенькие глаза глупо захлопали.
Небольшой кивок своим парням… те тут же подхватили под белы рученьки двух скотов-любовничков моей жены. Полуодетые, с повисшими от стрессовой ситуации членами, они смотрелись жалко. Вдруг Вазген резко ударил в бок одного из удерживающих его ребят, попытался вырваться. Но Серега молодец, не отпустил, а второй мой парень, наказывая за излишнюю прыткость, хорошенько приложился кулаком по волосатому торсу кавказца. Герой-любовник охнул и, жалобно поскуливая, повис на руках ребят из службы безопасности.
Юля в белой, практически прозрачной комбинации присела на пол, налитые груди с большими коричневыми сосками дерзко торчали из огромного выреза.
– Милый… это не то, что ты думаешь.
Заржал сивым мерином. Признаться, я ожидал любой другой фразы, кроме этой банальной анекдотичной фразы всех жен-изменщиц. Мне думать не надо, я все вижу, и ситуация не оставляет простора для двоякого толкования.
– И ты мне сейчас все объяснишь, да, Юленька? – ласково спросил я.
– Д-да…– странно, но в голосе женушки было веселье.
Ей весело?! Какая же безмозглая сука! Рыжая Алинка поддержала подружкино веселье идиотским хихиканьем, и почему-то стала оглаживать державшего ее за локоть парня. Тот заметное занервничал, практически голая, доступная по самое не балуй девица – неслабое испытание для молодого мужского организма.
Юля подскочила с пола, кинулась мне на шею… точнее попыталась, я не мог позволить, чтобы она ко мне прикоснулась, или меня вывернет наизнанку прямо в этой гостиной, да еще к тому же перед своими подчиненными. Оттолкнул женушку, и Ля-ля-ляшка опять бухнулась на пол.
– Милый, ты-ты такой красивый, – начала бессвязно лепетать Юля, – я так о тебе мечтала… Сашенька, трахни меня, ну пожалуйста, прошу тебя.
Желание вырвать только усилилось.
– А хочешь я тебе пососу?
Юля засеменила в мою сторону на коленях и потянулась к ширинке брюк.
Сделал шаг назад. Млять, единственное, что я хочу сейчас, – это перестать разыгрывать из себя джентльмена и хорошенько тебе вмазать, так, чтобы месяц ходила в синяках.
– Трахни меня, не будь жестоким! И пусть твои ребята… пусть они тоже к нам присоединятся, их так много, они такие сильные с пистолетиками. Ребята, трахните меня!..
Я невольно брезгливо кривил нос и презрительно поджимал губы. И эта сука моя жена?! Как я мог жениться на такой шлюшке?!
– Она в неадеквате, – прошептал мне на ухо Андрей Анатольевич.
Боже, здесь дурно пахнет тухлятиной. Это протухли все мои благородные порывы, конечно, их же так обильно полили самым отборным дерьмом.
А Юля снова стала на четвереньки, развела пошире ноги, выставила задницу и, как кошка во время течки, призывно ею покрутила.
Жоржик хихикнул. И этот смешок, это глумление сорвало крышу, планку, все затворы сдержанности, за которыми я прятал свою безграничную злость, выпустив во мне зверя. Прямо почувствовал, как мои глаза наполняются кровью, как у быка на корриде, которого столько раз пинали, втыкали в его тело пики… Все, я его сейчас прикончу! Развернулся и со всего маха погрузил свой кулак в худосочное тело этого ублюдка. Он захрипел от боли, но в моих ушах стоял, продолжал множиться его тихий смешок. Тут же второй кулак припечатал его челюсть. Еще и еще раз... Потом развернулся и начал колошматить по волосатому телу Вазгена. Мои ребята меня не останавливали, видно, понимали, что боссу нужно выпустить пар. Я бил и бил, за себя, мою поруганную гордость, уничтоженную этими скотами любовь, затоптанное в дерьме благородство. Бил за мою Танечку, за ее слезы, ее красивую боль. Наносил удары за ни в чем не повинного дитя, которого я хотел, поставил своей целью сделать счастливым, а сейчас точно понимал, что не смогу полюбить эту девочку, потому что вместо милого личика всегда буду видеть сегодняшнюю безобразно-пошлую картину, потому что я стану ненавидеть детский лепет, ведь вместо него в моих ушах будет стоять голос ее невменяемой мамашки,
