проекту остыл.
– Так, может быть, лучше канал тянуть к купцам из Калашникова?
– Им – выгоднее. России – нет. Выгодна связка железная дорога – Морской порт при наличии большого количества складов. Это преимущество исключительно проекта Путилова. Но и не это меня столь разозлило… Понимаешь… сидит такой зерновой король в Сибири в ссылке и правит государством. Не мы, семья Романовых, а такой себе купчишка Овсянников! А вот не понравится ему государь Михаил Николаевич? И вдруг исчезнет зерно в столице и тут же цены на него пойдут вверх, разоряя не только рабочих, но и мещан. Что тогда может быть? Подскажу: Парижская коммуна или та же Великая французская революция начались не со спекуляции ли французских овсянниковых зерном? Вот она – настоящая проблема! И как ее решить, я пока не знаю!
Мы почти подъехали к дому, когда я решил все-таки съездить пострелять, дабы отвести душу. Да и был шанс застать в Манеже одного человека, очень нужного мне.
Утром следующего дня меня навестил профессор Манассеин, который определил у господина Путилова нервное истощение и грудную жабу. Кроме капель нитроглицерина, которые рекомендовал доктор Мюрелл и свойство которых купировать приступы стенокардии было уже хорошо известно, Вячеслав Авсксентьевич назначил и салицин, хотя и сомневался в его необходимости, это меня как раз меньше всего волновало, плюс успокаивающий сбор.
В конце апреля 1880 года Николай Иванович приступил к продолжению работ по созданию Морского порта Санкт-Петербурга.
Глава девятая
Антитеррор
Я не боялся турецких пуль и вот должен прятаться от революционного подполья в своей стране…
Александр III, император Российской империи
Санкт-Петербург. Манеж. 5 марта 1880 года
Илларион Иванович Воронцов-Дашков
Первого марта сего года я был назначен министром императорского двора и уделов.
Мой предшественник, много лет занимавший сию должность, Александр Владимирович Адлерберг, трагически погиб во время взрыва в Зимнем дворце. Разгул терроризма в государстве российском принял такой масштаб, что честный чиновник стал более опасаться за свою жизнь, нежели думать о своих служебных обязанностях.
Одной из первейших задач моих стало создание надежной системы охраны императора, членов августейшей семьи и главнейших должностных лиц государства. Я взял за правило посещать Манеж, в котором стали тренироваться охранники его императорского величества. В основном с тем, чтобы переговорить с генералом Черевиным.
Петра Александровича проще было застать с набранными сотрудниками охраны, нежели в кабинете. Создавать новую охрану государя невозможно без разработки соответствующего Положения… Приходилось все делать на суровую нитку, прикидывая, как будет лучше, понимая, что потом надо будет вносить коррективы и исправления. Но как настоящему военному, быть на стрельбище и не пострелять! Вот и вторая причина. Черевин собрал образцы стрелкового вооружения со всего мира. Илларион Иванович знал, что Михаил Николаевич тоже появляется в Манеже, и именно с целью упрочить навыки стрелка. Пока что они не пересекались в тире, но сегодня все пошло не так. Когда граф приехал в Манеж, государь уже там был, увлеченно занимаясь стрельбой из револьверов. Я тренировался с одним револьвером, привычным мне, хотя инструктор периодически предлагал опробовать то одну, то другую модель. Я предпочитал пока что достигнуть лучшего в одной модели оружия, чем быть плохим во многих. Отстреляв в свое удовольствие, я отошел к Петру Александровичу. Тот был в боевом настроении, он находился в активном поиске наилучших телохранителей, сделав ставку на казаков, причем пластунов. При этом Черевин прошелся сначала по столичным гвардейским казачьим эскадронам, отобрав оттуда наилучших, коих были считанные единицы, после чего стал вызывать людей из станиц, вот сейчас в столице появились первые ветераны, коим предстояло охранять императорскую семью.
– И как вам молодцы, Петр Александрович? – спросил я после того, как обменялись с генералом приветствиями.
– Намного лучше, нежели столичные лоботрясы. Там с фактурой все хорошо, а вот навыки растеряли. Эти хороши. Да и присылали атаманы самых лучших, как и просили. Понимают, какая честь будет станице.
– Это хорошо, когда мир за казачка отвечает, верно все делаете, Петр Александрович. Вот только Положение…
Но поговорить о бумажных делах не получилось. К нам подошел Михаил Николаевич. Мы вытянулись во фрунт, впрочем, я был в курсе, что в неформальной обстановке государь не терпит чиниться и требует краткости мысли, а не витийствовать и титуловаться. Но без личного на то разрешения государя никто себе подобной вольности дозволить не мог. Впрочем, милости простого обращения Черевин уже удостоен. Я в курсе. Как без этого. Хороший командир должен контролировать своих подчиненных. Особенно в таком важнейшем деле. Император обменялся с нами несколькими дежурными фразами, после чего официально разрешил нам обоим в его присутствии не чиниться. И тут же, извинившись, просил меня уделить ему немного времени. Столь милостивое обращение было признаком высочайшего расположения и не могло не обрадовать меня, человека военного и патриота Родины. Есть награды, которые не повесишь на грудь и которыми не будешь хвастаться прилюдно, но эти знаки отличия стоят дороже золотого оружия и любого ордена: что на груди, что на шее. Когда мы отошли, государь ошарашил меня неожиданным вопросом:
– Скажите, граф, почему вы служите?
– Простите, ваше императорское… Еще раз простите, государь, но что вы имеете в виду?
Ну да, я даже забыл, что мне теперь чиниться не положено, но быстро опомнился.
– Вы один из богатейших людей империи, землевладелец, не нуждаетесь ни в чем, счастливы в личной жизни, насколько это возможно. Почему не живете в свое удовольствие, а служите? Закон о вольностях дворянских позволяет вам заниматься исключительно своими делами…
При этом Михаил Николаевич посмотрел на меня так, что я понял, этот вопрос для него крайне важен. Посему постарался ответить честно, как и думал об этом.
– Государь, меня так воспитали. Дворянская честь не позволяет мне оставаться праздным, мой долг – служить России и ее императору! И другого пути для себя не вижу!
– Интересно получается, Илларион Иванович, вы себе другого пути не видите, а вот какой-то третьесортный помещик Пупкин считает, что он и есть пуп земли. Имение заложено-перезаложено, сам не служит и служить не собирается, а катается по заграницам да хает родные пенаты… Простите, это я так, к слову пришлось. У меня к вам два дела. И оба они требуют вашего понимания и доверия к моим словам. На кресте клянусь, что все, что вы сейчас услышите – истинная правда.
И тут государь меня опять поразил – вытащил простенький деревянный нательный крестик на суровой нитке и поцеловал его.
– Первое дело весьма необычное.
