Олег помог взобраться в самодельное седло, почти забросил, как мешок с травой. Его белый жеребец прибежал, круша кусты, на разбойничий свист. Странный пещерник, несмотря на свой немалый вес, взлетел в седло, не касаясь стремян, — так никто не садился в известных ей племенах.
Ее ступни как влитые держались в стременах. Он укоротил кожаные ремни по длине ее ног — глаз у него был точный. Вороной заржал, в охотку пошел за белоснежным жеребцом Олега — за ночь отдохнул, наполнился игривой силой.
Гульча пустила коня бок о бок с конем Олега. Олег искоса посматривал на ее легкую стройную фигурку. Чернокосая, живуча как кошка. Обры, ради которых приехала из дальних краев, стерты с лика земного, старший брат погиб, если погиб, сама едва уцелела, ежели не врет, но румянец уже играет на щеках, глаза блестят. Жизнь берет свое...
— А если меня не удастся пристроить в ближайшем селении? — спросила она вдруг. — Я смогу ехать с тобой?
— Я привяжу тебя к дереву, — пообещал он. — Пожалуй, заткну рот кляпом или отрежу твой сладкий язык. Кто умеет подлащиваться, уговорит даже дерево!
Она негодующе задрала кверху носик, долго ехала в молчании. В поясе ее можно было обхватить пальцами, едет гордо, выпрямившись как сосенка, крепкая грудь туго натягивает тонкую ткань... Олег хмуро усмехнулся, отвел глаза.
В этот день к полудню он обнаружил, что трое всадников идут по его следу. В открытую не гнались, это тревожило. Трое на одного мужчину и одну женщину, чего опасаются? Или что-то знают о нем?
Трое неизвестных держались в десятке верст позади, наверняка рассчитывают на удачу ночью, когда преследуемые уснут. Коней оставили далеко за деревьями, подкрадываться начали, едва Олег расседлал коней и развел костер. Они полагали, что остались незамеченными, но Олег разжег огонь в таком месте, чтобы мог увидеть любое шевеление травы в слабом лунном свете.
Усталая Гульча заснула, а Олег неторопливо варил зайца — утром пожуют холодного мяса и сразу — в путь. Он видел краем глаза каркнувшую ворону, слышал умолкнувших в одночасье кузнечиков в одном месте, затрещавших в другом, и Олег словно увидел ползущего через густую траву человека с ножом в зубах и коротким мечом за спиной.
Он видел и других — лодырь назвал бы это ведовством, но умелый охотник объяснил бы без магии. Он разъяснил бы заодно, почему пещерник сел спиной к огню, а не лицом — только дурень дает ослепить себя, а пещерник, сказал бы умелый охотник, не выглядит, на знающий взгляд, дурнем, хотя и святой человек.
В нужный момент Олег неслышно взял лук, бесшумно набросил тетиву, согнув рога. Затем дотянулся до колчана, высыпал пять стрел на землю, одну наложил на тетиву. Прислушался, быстро оттянул, касаясь пером мочки уха, чуть сместил прицел и отпустил стрелу.
В темноте послышался крик, но Олег уже пустил вторую стрелу, затем — третью. К четвертой протянул руку, чутье заставило упасть плашмя — над головой с шумом пронеслось что-то тяжелое. Он вскочил на ноги, качнулся влево, пропуская удар, его рука резко взметнулась вверх. Острый нож с треском вспорол полотняную рубаху, мышцы и до половины погрузился в сердце.
Человек упал, Олег отпрыгнул, прислушался. В кустах слышался стон. Слабо постанывал, прижав руку к груди, последний из сраженных — ноги судорожно дергались.
Олег отступил в тень, прислушался, отбежал на цыпочках. Третий себя не выдавал, и Олег осторожно пошел от костра, сделав большой круг, зашел сзади. Через пару минут уже знал, почему третий не стонал. Он был ближе всех, в момент выстрела стоял на коленях, уверенный, что его не видно. Одна стрела торчала в горле, другая по оперенье вошла в живот.
Олег крадучись прошел ко второму — стон мог быть притворным. Кусты трещали, в мертвенном лунном свете что-то каталось, всхлипывало. Под ногами Олега были темные лужи, он даже осмотрелся по сторонам — откуда столько крови?
Он низко наклонился над раненым, ибо луна скользнула за тучку. Тот зажимал обеими ладонями вылезающие с тонким шипением из живота кишки. Дурень сгоряча выдернул стрелу, что просадила почти насквозь, и зазубренные края наконечника распороли живот как ударом сабли.
— Кто ты? — спросил Олег тихо. Он чувствовал тошноту, смутно радовался, что темно, не видно ярко-красной крови и жуткой синевы кишок, не видит искаженного болью лица умирающего.
— Проклятый... — простонал человек. — Как же ты успел... Ведун проклятый!
Олег отступил на шаг. В пещере еще мог бы помочь, но в ночном лесу, когда в рану набились грязь, земля, даже листья, по которым катался в агонии раненый...
— Прощай, — шепнул Олег, чувствуя на глазах слезы жалости. — Пусть земля будет тебе пухом, неразумный.
Он вернулся к костру, где оставил третьего. Тот уже вытянулся, под ним натекла темная лужа. Он все еще прижимал ладони к левому боку, из широкой раны сочилась кровь -не толчками, когда сердце еще билось, сейчас вытекали последние капли.
Олег закрыл ему глаза, оттащил в кусты. На душе было горько, словно потерял родных. Долго сидел неподвижно, затем ароматный запах вареного мяса заставил поднять голову. Пора снимать с огня, вот-вот начнет подгорать. Вода почти выкипела, но мясо разварилось, из котла шибает густым мясным духом.
Тяжело вздохнув, Олег снял котел. После драки захотелось есть, а надо еще успеть поспать. Завтра долгий путь.
Гульча дернулась во сне, снилось что-то тревожное, проснулась. Солнце уже поднялось над травами, из воздуха быстро уходила ночная сырость. Пещерник сидел у костра в той же благочестивой позе, в какой она запомнила его, проваливаясь в сон. Лик его был печален.
— Хорошо спалось? — спросил он. — Сны бывают вещие.
— Всякая всячина мерещилась, — отмахнулась она. — Охота, летящие стрелы, кровь.
Она потянула ноздрями, брови удивленно взлетели. Олег кивнул:
— Оленя подстрелил... Я пещерник, привык — медом и акридами, а тебе надо много мяса. Жареного.
Она брезгливо наморщила носик.
— Не мог резать аккуратно. Все забрызгал кровью. Сразу видно, святой пещерник. Медом и акридами?
Позавтракали, не разводя костра. Олег намерился помочь ей взобраться в седло, она сердито отвела руку. Когда тронулись в путь, он завел рассказ о подвижничестве старых волхвов, о чудесах и видениях, древних пророчествах, отвлекая ее внимание от огромного выворотня. Ночью, чтобы не рыть могилу, он опустил трупы в готовую яму, забросал землей, а сверху навалил камни и валежины — дабы лесные звери не растаскивали человечьи кости. Их оружие сложил с ними в могилу, хотя при частой смене богов кто знает наверняка, что понадобится в будущей жизни?
Не проехали и версты, как Гульча воскликнула:
