К той же категории «обмолвок» можно отнести и неоднократно публично высказывавшееся Гендерсоном мнение, что «Англия хочет сохранить за собой море, европейский континент можно оставить Германии».
Нелегкая задача встала перед Гендерсоном летом 1939 г. В соответствии с разработанной в Лондоне тактикой предпринимавшиеся английским правительством шаги по организации «фронта мира» должны были создать у гитлеровцев впечатление, что Англия всерьез намерена противодействовать агрессии. К большому огорчению Чемберлена, в Берлине этому не верили. «…Лидеры нацистской партии, включая, разумеется, Риббентропа, – сообщал Гендерсон 4 мая 1939 г., ссылаясь на получаемую посольством информацию, – полагают, что Англия все еще не готова в конечном счете пойти на войну». Через несколько дней, 9 мая, Гендерсон получил от Галифакса указание: при подходящем случае желательно в присутствии Кейтеля заявить, что нападение Германии на Данциг повлечет за собой выступление Англии и Франции. Приняв поручение к исполнению, Гендерсон, как видно, мало надеялся на эффективность подобного шага. Он предложил более тонкий ход: как бы «по ошибке» вторично направить на его имя телеграмму, содержащую приведенное выше указание, использовав при этом шифр, который (как он знал) был известен гитлеровцам. Его совет был принят – 11 мая телеграмма вторично поступила в английское посольство в Берлине. Выждав несколько дней, Гендерсон решил «проверить удочки». Он посетил Вайцзекера и сделал ему предписанное в телеграмме заявление. Но германский дипломат, вопреки своему обыкновению, не записывал слов посла. Гендерсон получил, таким образом, основание сообщить в Лондон, что трюк с телеграммой удался.
Любопытная подробность, ставшая известной только после войны. За два дня до визита Гендерсона к Вайцзекеру германский посол в Риме Макензен передал телеграфом в Берлин идентичный текст, полученный им от Муссолини: итальянская разведка перехватила дубликат, направленный Форин оффисом для информации своего посла в Риме, и сообщила его гитлеровцам.
По свидетельству Вайцзекера, техника расшифровки перехваченных текстов «Форшунгсамтом» Геринга была настолько успешной, что половина телеграмм иностранных посольств в Берлине не составляла секрета. Это признание, сделанное Вайцзекером в его мемуарах, – полуправда. Как свидетельствует обнаруженный в архивах германского МИД документ, начиная с сентября 1938 г. английский шифр был раскрыт, и гитлеровцы имели возможность знать содержание всех телеграмм, которыми обменивались Форин оффис и британское посольство в Берлине. (Факт констатирован английским представителем, участвовавшим в изучении и публикации трофейных документов министерства иностранных дел фашистской Германии.) Не вдаваясь в подробный анализ влияния данного обстоятельства на развитие дипломатической борьбы летом 1939 г., отметим, что одного этого было достаточно, чтобы политическое руководство рейха смогло разгадать подлинные цели британских «умиротворителей».
В подтверждение приведем лишь одну зарисовку, показывающую, как выглядел Гендерсон в глазах германских дипломатов. Цитируем запись, сделанную Вайцзекером 13 июня 1939 г.
«Английский посол, который посетил меня сегодня в связи с нарушением валютных предписаний, будто бы совершенных его немецким слугой (Гендерсон не обладал богатым воображением. – Авт.), перевел затем разговор на беспокоящий его вопрос о том, удастся ли пережить нынешнее лето без конфликта… Гендерсон, явно имея поручение, говорил о готовности Лондона к переговорам с Берлином… Можно было понять, что он не одобряет отношения Англии к Польше («обмолвка»?), не придает никакого значения пакту с Россией (опять «обмолвка»?)».
Характер деятельности английского посла в Берлине очевиден.
Секретная инструкция Стрэнга
Неудачи многократных попыток Гендерсона нащупать почву для переговоров с гитлеровской верхушкой позволяют понять то повышенное внимание, которое было уделено прибытию в Лондон упоминавшегося выше Тротт цу Зольца. После беседы в Кливдене 8 июня он был принят (неофициально, разумеется), самим Чемберленом, который подтвердил взгляды, высказанные Лотианом.
– Вы думаете, я счастлив, что принимаю эти обязательства? – возразил британский премьер на упрек Тротта по поводу политики «окружения» Германии. – Меня к этому вынуждает господин Гитлер. Если Германия восстановит доверие к себе, он сможет снова защищать политику уступок.
Реальных результатов проведения «позитивного» аспекта политического курса «умиротворителей» пока еще не было. Приходилось продолжать переговоры в Москве. Примечательный факт: в тот же день, 8 июня, Галифакс пригласил на беседу И.М. Майского.
– Британское правительство, – заявил он, – очень хотело бы возможно скорее прийти к заключению договора между тремя державами. В этих целях в Москву направляется сотрудник Форин оффиса Стрэнг. Его задачей будет информировать английского посла Сидса о взглядах и настроениях правительства Великобритании в отношении англо-советских переговоров. Стрэнг полностью в курсе дела и, – подчеркнул Галифакс, – «очень искусен в редактировании всякого рода дипломатических документов и формул».
Итак, двойная игра продолжалась. Как далеко зашло по этому пути английское правительство, дает возможность понять секретная инструкция, врученная Стрэнгу перед отъездом в Москву.
«Проект договора в том, что касается формулировок, – говорилось в документе, – должен быть как можно более кратким и простым… Учитывается, что в результате этого в тексте могут остаться лазейки и в дальнейшем, возможно, возникнут расхождения во мнениях в отношении толкования договора…»
Так вот какое искусство Стрэнга имел в виду Галифакс! Форин оффис, стало быть, направлял в Москву «опытного дипломата», способного, по мнению Лондона, обвести московских партнеров вокруг пальца!
Советское правительство, глубоко заинтересованное в упрочении мира, продолжало настойчиво добиваться заключения пакта о взаимной помощи с западными державами. 2 июня оно передало Англии и Франции свой проект договора, основанный на принципе равенства сторон и взаимности обязательств. В нем предлагалось совместные гарантии трех держав распространить на Бельгию, Грецию, Турцию, Румынию, Польшу, Латвию, Эстонию и Финляндию. Предусматривалось, что механизм взаимопомощи в случае необходимости будет приведен в действие немедленно, независимо от какой бы то ни было процедуры прохождения вопросов в Лиге наций. Договор должен был вступить в силу одновременно с военной конвенцией о формах и размерах военной помощи, оказываемой участниками пакта.
Советский проект стал предметом новых препирательств со стороны западных держав. Ссылаясь на то, что английское правительство уже сделало «ряд уступок», Галифакс рекомендовал следовать практике коммерческих сделок и добивался от советской стороны «в свою очередь» отказаться от ряда важных положений. К их числу относились вопросы о гарантиях странам Прибалтики и об одновременном подписании военной конвенции, от чего продолжали уклоняться Англия и Франция. Принятие английских «поправок» лишало пакт практической ценности для Советского Союза.
Для ускорения переговоров Советское правительство предложило направить в Москву кого-либо из руководящих политических деятелей Англии, например Галифакса. Ведь и он, и Чемберлен ездили на переговоры в Германию. Но Лондон ограничился отправкой второстепенного чиновника Форин оффиса Стрэнга.
Советское правительство в тот период, разумеется, не знало, с каким поручением приехал в Москву Стрэнг. Но нежелание западных держав заключить эффективный и честный договор было очевидно. Вопрос имел жизненно важное значение как для Советского Союза, так и для народов Англии и Франции, которые оставались в неведении относительно истинного положения дел и причины столь затянувшихся переговоров. В таких условиях Советское правительство прибегло к единственному остававшемуся у него средству воздействовать на позицию английского и французского правительств.
29 июня 1939 г. в «Правде» была опубликована статья А.А. Жданова «Английское и французское правительства не хотят равного договора с СССР». В ней указывалось, что основной причиной застойного состояния, в каком оказались переговоры, являлось нежелание западных держав пойти на заключение с СССР равного договора.
Статья обращала внимание на тактику затяжки переговоров, применявшуюся англо-французской дипломатией. Действительно, из 75 дней, когда происходил обмен мнениями, Советскому правительству для подготовки ответов понадобилось 16, остальные 59 дней ушли на задержки и проволочки со стороны западных держав. По многим вопросам, которые, при наличии доброй воли и искренних намерений Англии и Франции, легко могли бы быть разрешены, их правительства нагромождали искусственные трудности.
