Свечникова (молодой человек неопрятного вида, не без таланта) я знал в начале 20-х годов. Он вскоре вернулся в Сов<етскую> Россию.
Нельдихен[281] же (писавший комические, важно-глупые стихи: «О женщины, полуаршинные куклы с мягкими губами…»), — петербуржец, я знаю только по рассказам.
Хотелось бы увидеть новые стихи Моршена. О Елагине у меня сложилось мнение: талантлив, даже очень талантлив, но вряд ли станет настоящим поэтом, т. к. ему мешает отсутствие вкуса и погоня за дешевым успехом. Кленовский, со всей его тематикой начала XX века и срывами («Коня четыре…», «нажать курок…» и т. п.), все же гораздо культурнее и умнее Елагина. Получаете ли Вы «Грани»? В ближайшем № — 44-м — будет моя статья о зарубежной поэзии 1920-60 гг. и подбор стихотворений многих поэтов[282].
Желаю Вам всего доброго.
Ваш Ю. Терапиано
52
17. VI.60
Дорогой Владимир Федорович,
Мне кажется, список «за» (включая Ю. Т<ерапиано>) перевешивает Завалишина. Не знаю его хорошо, но то, что приходилось встречать, не вызывает у меня большого доверия к его вкусу и даже вообще к его возможности судить о поэзии.
Что же касается Э. Райса — его-то я знаю хорошо! Он одаренный, но хаотично-сумбурный человек, а о поэзии судить никакого права не имеет. Зная множество языков и не чувствуя по-настоящему ни одного, он все время изрекает парадоксы, вроде того, что все мировые прозаики — плохое искусство, лучший поэт эпохи, мол, «X» — к<акой>-то совсем неведомый графоман (называет имя — о, это имя!) и т. п.
Но дело не в оценках, дело в том, что главный враг Ваш сейчас — Вы. Понятно: Вам пришлось работать в университетском плане; Вы много писали о поэтах; Вы как-то заставили самого себя забыть о поэзии. Поэтому ограничусь кратким пожеланием: пора Вам об этом вспомнить.
Ваше «письмо о Рафальском» наделало здесь (в Европе) шума. Одни (друзья Рафальского — Померанцев, Корвин-Пиотровский) рычат; особенно — по поводу человеческой стороны, т. е. о неосведомленности: «какое это имеет отношение к делу?», другие — цитирую один из отзывов, Вас. Сумбатова[283] (поэт, живущий в Италии): «А вот отповедь Ульянову в статье Ананьина мне понравилась. Понравилась и недавно прочтенная в НРС отповедь Рафальскому в статье Маркова». Сумбатов далеко не один, а особенно злит сторонников Рафальского, что Вы попали в точку.
А то, что тон Ваш — резкий — это, конечно, производит впечатление на читателя: «Эффектная ругань», как сказала одна поэтесса, «всегда доходит». Ирина Владимировна передала мне чек на 97 дол<ларов>, его разменяли в конторе «Русской мысли» и положили деньги в папку Г. Иванова.
Сбор здесь идет плохо — помешало то, что как раз когда мы начали сбор, случилась беда со Смоленским, пришлось приостановить сбор на Иванова и заняться Смоленским, а сейчас уже не то, лето, все едут на каникулы, им не до того.
М<ожет> быть, осенью удастся снова расшевелить людей, а пока, на лето, сбор замер.
Ирина Владимировна устраивает вечер 25 июня, посвященный старому Петербургу, воспоминаниям о «Цехе поэтов» и т. п.
Увидим, каков будет результат.
Здоровье ее по-прежнему хромает, она никак не может избавиться от различных недомоганий, и, что печальнее всего, ей трудно работать, нет сил.
Прежде она писала с большой легкостью, а сейчас даже над небольшой статьей — сидит — переписывает — нет энергии.
Нужно ей поехать на отдых — м. б., после вечера это окажется возможным.
То, что Вы пишете о Лифтоне — забавно и интересно. Ведь такому человеку ничего бы не стоило издавать 2–3 хороших альманаха в год, а это было бы взамен загубленных «Опытов». Поэтому, когда он вернется, «воспитывайте» его, ведь ему, первому, такие альманахи откроют дверь в литературу. А если в L<os> A<ngeles е> есть еще «два-три» Лифтона, то это — клад для будущего зарубежной литературы. Ведь так «началась» и «Рифма».
Моя статья об Индии[284] — элементарна, т. е. приспосабливал ее для предполагаемого читателя «там».
«Грани» вообще все же хотят быть живыми, а не только «являться не хуже “С<овременных> записок”» (т. е. тяготеть к началу 30-х годов), как «Н<овый> ж<урнал>».
№ 44, со стихами зарубежных поэтов за 40 лет, выйдет в июле.
Хорошо будет, если Вы дадите в «Грани» статью — или стихи.
Собираюсь на неделю к морю в конце июня и в начале июля, а И<рина> Н<иколаевна> вчера уехала в деревню — ей нельзя к морю (легкие).
Крепко жму руку и желаю Вам всего доброго.
Ваш Ю. Терапиано
Ирина Владимировна шлет привет.
Здесь Ю.П. Иваск. Сегодня буду у него и надеюсь познакомиться с его женой Тамарой Георгиевной, стихи которой давно в «Возрождении» мне понравились[285].
53
19. VII.60
Дорогой Владимир Федорович,
Завтра уезжаю к морю; взял отпуск в газете, т. е. не буду писать до середины августа.
Интересно, есть ли у Моршена новые стихи?
И есть ли у Вас?
Этот вопрос — не только платонический; есть одна литературная возможность у Ирины Владимировны, но пусть она сама об этом говорит.
Рафальский здесь грозится написать что-то о «литературных гангстерах». Что за странное определение? — а намерение его само походит на «литературное гангстерство».
Я думаю, что по чувству, по «рыцарству» можно было себе позволить сказать то, что сказали Вы, хотя «по правилам» нельзя ссылаться на «домашние обстоятельства».
Вечер И<рины> В<ладимировны> прошел очень удачно, можно сказать — блестяще[286]. Было очень много публики, говорили Адамович, Иваск и я — на этот раз Адамович говорил по существу и очень похвально, а не «взгляд и нечто», как обычно.
Маковскому хочет ответить Адамович, поэтому я не могу. Думаю, помимо неумных забот о языке и отсутствия у него чувства поэзии, Маковский начал впадать в «гагизм».
Акмеизм (в его рассуждениях), в сущности, ни при чем, тут просто высказывания человека, не чувствующего нюансов и того, что «атмосфера» и «музыка» могут преображать так, что любые слова начинают звучать. А у Блока, если быть только terre-a-terre, можно легко найти и подчеркнуть карандашиком ошибки, как всегда делает М<аковский> со всякой книгой стихов (кроме своих).
Ульянова же я начал было читать (о Ремизове[287]) — и бросил, настолько все у него неприятно. Можно быть умным и острым публицистом, хорошим ученым и — плохим беллетристом, а он к тому же взял на себя роль арбитра — скучно!
Иванов, полагаю, и не думал о «Трех сестрах».
«Служить на кирпичном заводе»[288] — реальная возможность для многих парижских поэтов, это у нас «жизнь», вполне обычное конкретное предложение.
Однострочных стихотворений[289] — не знаю. «О, закрой…» — не однострочное, а одна строчка, оставшаяся от карандаша цензора, которую В. Брюсов, в виде протеста, сохранил в своей книге (и она прогремела на всю Россию своей нелепостью…).
А вот китайские, очень хорошие, стихотворения состоят из пяти слов. В них нужно выразить 1) философскую идею, 2) чувство и 3) картину природы — и выражают.
М-me Агуши[290] нам с И<риной> В<ладимировной> очень понравилась, и мы с ней не раз встречались в Париже и в Gagny. Сейчас она уехала в Италию.
Анненский здесь есть, а за Хлебниковым послежу (и для Вас, и для себя), но пока его нет.
Относительно Лифтона: на перенос тела собрали пока около 80 000, а нужно 300 000. Считая доллар по 485, можно высчитать. Но мне как-то больно употреблять такую сумму на «прах», тогда как самой И<рине> В<ладимировне> нужно лечиться и лечиться (да еще постоянно «подкупать» еду, особенно — вечером).
М. б., Лифтона можно подвигнуть и на журнал?
О собаках[291] Ваших я в первый раз услышал от И<рины> Всладимировны> недавно. Пришлите их портреты.
Черепаха тоже хороший зверь[292], но здесь есть только маленькие, и они обыкновенно не переносят зимы, их привозят весной откуда-то и продают на рынках.
И<рина> Н<иколаевна> и я шлем Вашей супруге и Вам наш привет. И<рина> В<ладимировна> шлет привет.
Ваш Ю. Терапиано
54
7. VIII.60
Дорогой Владимир Федорович,
Получил на днях «Н<овое> р<усское> с<лово>» со статьей С. Рафальского «Кукушка и петух»[293]. — Поздравляю: мы с Вами, оказывается, были в заговоре и я злостно старался сделать вид, обманув читателя, что «Гурилевские романсы» лучше якобы поэм и стихов самого гениального Корвин-Пиотровского! Тут уж просто мания преследования!
