Прошло несколько дней, но ничего не изменилось. Кейт не проявляла по отношению к нему ни нежности, ни враждебности. Неужели он просто перестал для нее существовать? Джонасу не хотелось в это верить. Он решил рискнуть.
Провожая ее однажды до дверей спальни, он не попрощался, как делал обычно. Он крепко держал ее за руку, не давая уйти, заставляя смотреть ему в глаза. Она не сопротивлялась. Тогда он потянулся к ее губам — медленно, предоставляя ей возможность отказаться, отвернуться, оттолкнуть… Но она ответила на поцелуй. Губы ее были холодными и словно каменными, но она ответила — не закрывая глаз, не обнимая его.
— Спокойной ночи, — сказал Джонас, отпустил ее и отправился в свою комнату. Но ответа на свой вопрос он так и не получил.
Он долго лежал без сна, вглядываясь в темноту. В конце концов понял, что не уснет, оделся и вышел из дома. Кейт слышала, как хлопнула дверь внизу. Ей в голову пришло только одно место, куда мог бы пойти мужчина в такой час ночи. Но она ошибалась. Джонас ходил на кладбище.
На следующее утро Джонас заметил некоторые изменения в поведении жены. Изредка она одаривала его злобными взглядами и старалась не приближаться к нему. Джонас мог только вздохнуть и смиренно принять такое отношение к себе.
В этот же день, чуть позже, он получил письмо от брата. Новости были, конечно… своеобразными. Он даже не знал, говорить ли об этом жене. Но ведь он решил быть с ней честным во всем. Он знал, что Кейт сидит в кресле в своей комнате, уставивишись в пустоту перед собой.
— Кейт, — он вошел, не постучавшись.
Она взглянула на него.
— Я получил письмо от брата.
Джонас нервно сглотнул.
— А он… получил известия из Франции. Мы с ним долгое время после смерти нашей матери жили у ее сестры.
Кейт внимательно слушала.
— Дело в том, что… умерла мать моей дочери, — признался наконец Джонас. Реакция Кейт превзошла все его ожидания. Руки ее сжались, глаза сощурились.
— И сколько же всего у тебя детей? — очень тихо спросила она.
— Двое. Две девочки. Мать одной из них замужем за богатым человеком. Та девочка считается законной дочерью ее мужа. А Клер… Ее мать владела таверной. Таверна сгорела, и она погибла в пожаре. О Клер больше некому позаботиться…
Кейт встала с кресла.
— Ты… Мерзкий распутник. Что-то я не заметила, чтобы ты часто вспоминал о своей дочери. Ты вообще сможешь вспомнить всех, с кем спал?! Ты вообще уверен, что у тебя всего две дочери?! Пока твой сын умирал, ты развлекался в постели с шлюхой! Пока я страдала, ты напивался и веселился!
Все было совсем не так, но Джонас молчал. Кейт закатила ему звонкую пощечину, Джонас поморщился, но стерпел и это. Ему казалось, что такой гнев лучше молчаливого безразличия и постепенного угасания.
— Твой брат сообщает тебе о судьбе твоей дочери! — продолжала бушевать Кейт. — Тебе не кажется это странным?! А мне почему-то кажется! И очень интересно, почему это ты именно сейчас вдруг решил принять участие в судьбе Клер? Она уже достаточно взрослая, чтобы заинтересовать тебя?
— Ну, знаешь, Кейт, это уже слишком.
— Так сколько же ей лет?
Джонас проглотил тяжелый комок, вставший в его горле, прежде чем ответить:
— Восемь или… девять. Я не помню точно.
Кейт презрительно улыбнулась:
— Еще бы ты помнил. И что же предлагает сделать твой брат?
— Он говорит, что если я не смогу или не захочу позаботиться о девочке, то он и его жена с радостью примут ее в свой дом.
— Его жена? Та женщина, которая наставляла ему рога прямо на балу?!
(У Джонаса что-то оборвалось внутри, когда он понял, что даже безразличная к высшему свету Кейт в курсе несчастливой семейной жизни его брата.)
— Ну уж нет, я не позволю той женщине даже близко подойти к бедной девочке. Клер должна жить здесь.
— Кейт, если ты не сможешь принять Клер с любовью, если свою ненависть ко мне ты перенесешь на нее, то лучше ей жить в Эшли-парке. Он достаточно большой, чтобы девочка смогла не попадаться на глаза жене моего брата, и слуги будут любить ее…
— Не смей даже предполагать, что я смогу ненавидеть ребенка, — процедила она.
— Хорошо, — Джонаса терзали сомнения, но у него все-таки была надежда, что Кейт сможет перенести свою нерастраченную любовь на другого ребенка и заменить Клер мать. Он надеялся, что и Клер послужит для его жены утешением, поскольку, очевидно, сам он ничего сделать для нее не мог. — Я выезжаю сейчас же.
Глава 14
Первым делом Джонас отправился в Эшли-парк, к брату. В последний раз они виделись не так давно, несколько недель назад, но тогда Джонас словно ходил по лезвию ножа, пытаясь оценить отношения брата с Эммой. Теперь же он так запутался в своей жизни, что хотел поговорить с братом обо всем. Хотел выслушать его мнение.
Он прибыл как раз к обеду. Вымылся, переоделся и присоединился к Теодору и Эмме за столом. Его поразила ироничная мягкая улыбка, которую лорд Эшли подарил своей жене, и еще больше поразила Джонаса ее ответная осторожная улыбка. Кажется, не так все плохо, как было раньше.
Когда они уединились в кабинете, Теодор бросил косой взгляд на закрытую дверь, улыбнулся каким-то своим мыслям и спросил:
— Так что ты решил, Джонас?
— Клер будет жить со мной и моей женой, — ответил тот, не поднимая глаз.
— Ты уверен, что это разумно?
— Нет.
Джонас взглянул на брата.
— Мой сын умер. Я не писал тебе.
— Сочувствую, — сказал Теодор после долгой паузы и налил брату вина. Они выпили. Джонас потер глаза, пряча невольно навернувшиеся слезы. Он думал, что уже свыкся с потерей, но искреннее сочувствие брата произвело неожиданный эффект.
— Что случилось? — спросил Теодор.
— Вспышка оспы в Хэмпшире. Представляешь — оспы!
Теодор выглядел искренне удивленным и опечаленным.
— Когда-нибудь с оспой покончат навсегда, — сказал он тихо.
— Когда-нибудь, — с кривой улыбкой поддакнул Джонас. — Ты не знаешь, у Клер есть… прививка или… что-нибудь?
— У нее прививка, Джонас.
— Хорошо.
— А как твоя жена примет девочку теперь?
— Я не знаю. Мне кажется, они смогут найти утешение друг у друга.
— Почему же ты не можешь утешить жену?
— Она не примет моего утешения. В Лондоне я был с другой женщиной. Когда я узнал о вспышке болезни, я вернулся к Кейт, она потянула меня в спальню, но я… я признался ей. Теперь она не простит меня.
Теодор внимательно смотрел на брата.
— Ты ждешь моего совета?
Джонас пожал плечом.
— Тебе не следовало признаваться.
