прихватил несколько рекламных листовок с изображением ясного неба и песчаных пляжей, предназначавшихся для тех немногочисленных жителей Локсбурга, которые хотели провести отпуск на юге. Я отличался от них лишь тем, что не планировал возвращаться, если уж соберусь уехать.
– Взял билет? – поинтересовалась Лили.
– Нет. Просто разжился кое-какой информацией.
– У тебя серьезный подход.
– Можешь не сомневаться.
– У тебя есть деньги?
– Какие деньги? – спросил я.
– Ну, деньги. У тебя хватает на переезд? А ты о чем?
Чтобы не запутаться в словах, я стал говорить медленнее:
– Там дешевле. Мне много не понадобится, вот я что имел в виду.
– Сейчас уже нигде не дешево.
– Тоже верно.
– Можно я задам тебе один вопрос?
Ну как тут ответить? «Нет»? Тогда незаданный вопрос повиснет между нами, угнетая своим незримым присутствием. Приходится отвечать утвердительно, после чего обычно следует еще более неудобный вопрос.
– Давай.
– Вы с Полой… вы поедете во Флориду вместе?
Даже не знаю, сколько я пролежал, обдумывая ответ. Может, минуты две, которые в тихой комнате, где всего двое людей, способны показаться почти вечностью. После того как в мозгу прокрутились все варианты, я стал склоняться к тому, что сейчас честный ответ, похоже, невозможен. Слишком много всего сперва придется просчитать, не в последнюю очередь учитывая мешок с деньгами у меня на чердаке.
– Там видно будет, – вот что я в конце концов изрек.
Лили наклонилась, высунула язычок и лизнула мне шею. Потом мурлыкнула, забралась на меня и принялась тереться о мою ногу. Стоны, которые она при этом издавала, заставили меня почувствовать себя неким могущественным зверем. Я обхватил руками голый зад Лили и притянул ее ближе. К тому времени, когда все закончилось, в комнате стало совсем темно.
Лили лежала рядом со мной, и по ее изменившемуся дыханию я понял, что она вот-вот заговорит.
– Нейт!
– М-м-м?
– Я скажу это только сейчас, всего один раз, и все. Ладно?
– Угу.
– Я сегодня представила, как ты сидишь на пляже во Флориде и рыбачишь.
– Угу.
– Но мне представилось, что ты не один.
Я знал, что она скажет дальше. Вернее, мне казалось, что я это знаю.
– Мне представлялось, что ты на рыбалке кое с кем еще.
– А с кем?
– Со своим ребенком, – ответила она. – Давай уедем из Локсбурга. Возьми меня с собой во Флориду. Когда мы туда приедем… Мне только что исполнилось тридцать девять… Мы сможем начать жить заново. Сможем завести ребенка.
Подперев голову согнутой рукой, Лили поцеловала меня в губы. А потом прошептала:
– Я могу родить тебе сына.
Келли
Из-за двух квадратных дюймов кожи я практически разорила свою семью. Шрам стал причиной того, что у меня почти не было близких подруг, что я не пошла на выпускной, что по ночам из меня ручьями лились слезы. Одно время я воображала, что спасением может стать колледж – я считала, что там нормальные отношения, но после второй или третьей вечеринки факультета, где парни из студенческой общины отпускали шуточки у меня за спиной, а елейные девицы из сестричества навязывались с разговорами из серии «глянь, какая я храбрая», пришлось закопаться в учебники, а потом уйти из Университета Мэнсфилда за год до получения диплома. Поразительно – в ужасном смысле, – насколько радикально такая ерунда, как шрам, способна изменить жизнь человека.
Но, положа руку на сердце, должна сказать, что хотя бы отчасти сама виновата в своих страхах и в цинизме, который я так старательно культивирую. И похоже, со временем ситуация только ухудшилась. Меня тревожит, что я все сильнее боюсь жизни, вместо того чтобы отбросить страхи и двигаться вперед. От конфликтов я уклоняюсь, а потом мысленно кляну других людей и пытаюсь убедить себя, что моя сдержанность – своего рода личное достижение.
Пообещав Габриэлле отвезти ее на океан, я вернулась домой и еще раз обдумала свое решение. Порыв, изначально заставивший меня послать весь мир куда подальше, обернулся кучей сомнений: «Хочешь лишиться лицензии медсестры? Тебя ведь и арестовать могут. И что ты будешь тогда делать? Кто внесет за тебя залог?»
Потом я стала гадать, из-за девочки ли вообще все это затеяла, или причиной такого решения стали моя всепоглощающая тоска и понимание, что, если продолжать двигаться в прежнем направлении, мне суждено состариться в этом городке в одиночестве и последней строкой моего некролога в местной газетке станут слова: «Замужем не была, детей и других родственников нет». Хуже того: оглядываясь назад, я была вынуждена признать, что никогда не рисковала и что меня положил на обе лопатки собственный страх. Признать, что люди, которые всю жизнь смотрят на меня с жалостью, правы, когда думают: «Бедняжка Келли, ничегошеньки ей не добиться с таким-то лицом».
Так что да, возможно, дело далеко не только в Габриэлле, но и во мне.
Может, даже в первую очередь во мне.
* * *
На следующий день я почти все дежурство просидела с Габриэллой.
– Пожалуйста, скажите, что вы не передумали! – попросила она, едва я переступила порог палаты.
– Не передумала. Но тебе надо отдыхать и копить силы, чтобы по дороге у нас не возникло неприятностей.
– Я буду, буду! – воскликнула Габриэлла. Она казалась какой угодно, только не расслабленной. Мы обе невольно улыбались, строя этот безумнейший план.
– Есть еще важный момент. Твои родители. Я категорически не хочу, чтобы ты им лгала. Серьезно.
– Мне и не придется! Я умею обходить скользкие темы. Это же вид искусства такой. Обещаю, они никогда ничего не узнают.
– Но я все-таки собираюсь еще раз спросить, не согласятся ли родители тебя свозить. Может, они передумают.
На это Габриэлла только фыркнула.
Белый пассажирский минивэн остановился у больницы через несколько минут после полудня. На бортах у него красовались надписи «Храм скинии и посоха» и распятия. Оттуда вышли родители нашей пациентки вместе с ее братьями и сестрами. В палате они встали полукругом у кровати Габриэллы, взялись за руки, и отец прочел молитву, а остальные благочестиво подхватывали ее в нужных местах.
Через час они собрались уходить, даже не попытавшись встретиться с врачом. Дети уже вышли из здания, отец Габриэллы отправился в туалет, и я обратилась к ее матери:
– Здравствуйте. У вас найдется минутка?
Волосы у женщины были заплетены в толстую косу длиной почти до талии, а простое легкое желтое платье, казалось, постирали уже столько раз, что оно грозило порваться, если кто-то дотронется до него или его обладательницы.
– Конечно, – ответила она, – только дождемся моего мужа.
– Мы с Габриэллой много разговаривали, – продолжала я, будто не услышав. –
