Читаем без скачивания Том 3 - Агата Кристи

– Вы не знаете, кто это? Какого цвета волосы у этой женщины – светлые, темные, седые?

– Не могу сказать. На ней был ночной чепчик, и потом, я видела только ее затылок.

– А какая у нее фигура?

– Довольно высокая и стройная, насколько я могу судить. Кимоно расшито драконами.

– Совершенно верно.

Минуту Пуаро хранил молчание. Потом забормотал себе под нос:

– Не понимаю. Ничего не понимаю. Одно с другим никак не вяжется. – Поднял глаза и сказал: – Не смею вас больше задерживать, мадемуазель.

– Вот как? – Она была явно удивлена, однако поспешила встать, но в дверях заколебалась и вернулась обратно. – Эта шведка – как ее, мисс Ольсон? – очень встревожена. Она говорит, что вы ей сказали, будто она последней видела этого господина в живых. Она, вероятно, думает, что вы ее подозреваете. Можно, я скажу ей, что она напрасно беспокоится? Эта мисс Ольсон безобиднейшее существо – она и мухи не обидит. – И по губам мисс Дебенхэм скользнула улыбка.

– Когда мисс Ольсон отправилась за аспирином к миссис Хаббард?

– В половине одиннадцатого.

– Сколько времени она отсутствовала?

– Минут пять.

– Она выходила из купе ночью?

– Нет.

Пуаро повернулся к доктору:

– Рэтчетта могли убить так рано?

Доктор покачал головой.

– Ну что ж, я полагаю, вы можете успокоить вашу приятельницу, мадемуазель.

– Благодарю вас. – Она неожиданно улыбнулась на редкость располагающей к себе улыбкой. – Знаете, эта шведка очень похожа на овцу. Чуть что – сразу теряет голову и жалобно блеет. – Мисс Дебенхэм повернулась и вышла из вагона.

Глава 12

Показания горничной

Мсье Бук с любопытством взглянул на своего друга:

– Я не совсем вас понимаю, старина. Чего вы добиваетесь?

– Я искал трещину, мой друг.

– Трещину?

– Ну да, трещину в броне самообладания, в которую закована эта молодая дама. Мне захотелось поколебать ее хладнокровие. Удалось ли это? Не знаю. Но одно я знаю точно: она не ожидала, что я применю такой метод.

– Вы ее подозреваете, – сказал мсье Бук задумчиво. – Но почему? По-моему, эта прелестная молодая особа никак не может быть замешана в подобном преступлении.

– Вполне с вами согласен, – сказал доктор Константин. – Она очень хладнокровна. По-моему, она не стала бы кидаться на обидчика с ножом, а просто подала бы на него в суд.

Пуаро вздохнул:

– У вас обоих навязчивая идея, будто это непредумышленное, непреднамеренное убийство, и вам надо поскорее от нее избавиться. Что же касается моих подозрений относительно мисс Дебенхэм, на то есть две причины. Первая – случайно подслушанный мной разговор, о нем я пока еще вам не рассказывал. – И он передал любопытный разговор, подслушанный им по пути из Алеппо.

– Очень любопытно, – сказал мсье Бук, когда Пуаро замолчал. – Но его еще требуется истолковать. Если он означает именно то, что вы подозреваете, тогда и она, и этот чопорный англичанин замешаны в убийстве.

– Но это, – сказал Пуаро, – никак не подтверждается фактами. Понимаете, если бы они оба участвовали в убийстве, что бы из этого следовало? Что они постараются обеспечить друг другу алиби. Не правда ли? Однако этого не происходит. Алиби мисс Дебенхэм подтверждает шведка, которую та до сих пор и в глаза не видела, а алиби полковника – Маккуин, секретарь убитого. Нет, ваше решение слишком простое для такой загадки.

– Вы сказали, что у вас есть еще одна причина ее подозревать, – напомнил ему мсье Бук.

Пуаро улыбнулся:

– Но это опять чистейшая психология. Я спрашиваю себя: могла ли мисс Дебенхэм задумать такое преступление? Я убежден, что в этом деле участвовал человек с холодным и изобретательным умом. А мисс Дебенхэм производит именно такое впечатление.

Мсье Бук покачал головой:

– Думаю, вы все-таки ошибаетесь, мой друг. Не могу себе представить, чтобы эта молодая англичанка пошла на преступление.

– Ну что ж, – сказал Пуаро, взяв оставшийся паспорт, – теперь перейдем к последнему имени в нашем списке: Хильдегарда Шмидт, горничная.

Призванная официантом, она вскоре вошла в ресторан и почтительно остановилась у двери. Пуаро знаком пригласил ее сесть. Она села, сложила руки на коленях и спокойно приготовилась отвечать на вопросы. Она производила впечатление женщины до крайности флегматичной и в высшей степени почтенной, хотя, может быть, и не слишком умной.

С Хильдегардой Шмидт Пуаро вел себя совершенно иначе, чем с Мэри Дебенхэм. Он был сама мягкость и доброта. Ему, видно, очень хотелось, чтобы горничная поскорее освоилась. Попросив ее записать имя, фамилию и адрес, Пуаро незаметно перешел к допросу. Разговор велся по-немецки.

– Мы хотим как можно больше узнать о событиях прошлой ночи, – сказал он. – Нам известно, что вы не можете сообщить ничего о самом преступлении, но вы могли услышать или увидеть что-нибудь такое, чему вы вовсе не придали значения, но что может представлять для нас большую ценность. Вы меня поняли?

Нет, она, видно, ничего не поняла.

– Я ничего не знаю, господин, – ответила она все с тем же выражением туповатого спокойствия на широком добродушном лице.

– Что ж, возьмем, к примеру, хотя бы такой факт: вы помните, что ваша хозяйка послала за вами прошлой ночью?

– Конечно, помню.

– Вы помните, когда это было?

– Нет, господин. Когда проводник пришел за мной, я спала.

– Понимаю. Ничего необычного в том, что за вами послали ночью, не было?

– Нет, господин. Госпоже по ночам часто требуются мои услуги. Она плохо спит.

– Отлично, значит, вам передали, что вас вызывает княгиня, и вы встали. Скажите, вы надели халат?

– Нет, господин. Я оделась как полагается. Я бы ни за что не посмела явиться к госпоже княгине в халате.

– А ведь у вас очень красивый красный халат, правда?

Она удивленно уставилась на Пуаро:

– У меня синий фланелевый халат, господин.

– Вот как. Продолжайте. Я просто пошутил. Значит, вы пошли к княгине. Что вы делали у нее?

– Я сделала госпоже массаж, потом читала ей вслух. Я не очень хорошо читаю вслух, но ее сиятельство говорит, что это даже лучше: так она быстрей засыпает. Когда госпожа начала дремать, она отослала меня, я закрыла книгу и вернулась в свое купе.

– А во сколько это было, вы помните?

– Нет, господин.

– А скажите, как долго вы пробыли у княгини?

– Около получаса, господин.

– Хорошо, продолжайте.

– Сначала я принесла госпоже еще один плед из моего купе – было очень холодно, хотя вагон топили. Я укрыла ее пледом, и она пожелала мне спокойной ночи. Налила ей минеральной воды. Потом выключила свет и ушла.

– А потом?

– Больше мне нечего рассказать, господин. Я вернулась к себе в купе и легла спать.

– Вы никого не встретили в коридоре?

– Нет, господин.

– А вы не встретили, скажем, даму в красном кимоно, расшитом драконами?

Немка выпучила на него кроткие голубые глаза:

– Что вы, господин! В коридоре был один проводник. Все давно спали.

– Но проводника вы все-таки видели?

– Да, господин.

– Что он делал?

– Он выходил из купе, господин.

– Что? Что? – накинулся на горничную мсье Бук. – Из какого купе?

Хильдегарда Шмидт снова переполошилась, и Пуаро бросил укоризненный взгляд на своего друга.

– Ничего необычного тут нет, – сказал он. – Проводнику часто приходится ходить ночью на вызовы. Вы не помните, из какого купе он вышел?

– Где-то посреди вагона, господин. За две-три двери от купе княгини.

– Так-так. Расскажите, пожалуйста, точно, где это произошло и как.

– Он чуть не налетел на меня, господин. Это случилось, когда я возвращалась из своего купе с пледом для княгини.

– Значит, он вышел из купе и чуть не налетел на вас? В каком направлении он шел?

– Мне навстречу, господин. Он извинился и прошел по коридору к вагону-ресторану. В это время зазвонил звонок, но, мне кажется, он не пошел на этот вызов. – Помедлив минуту, она продолжала: – Но я не понимаю. Как же…

Пуаро поспешил ее успокоить.

– Мы просто выверяем время, мадам, – сказал он. – Это чистейшая формальность. Наверное, бедняге проводнику нелегко пришлось в ту ночь: сначала он будил вас, потом эти вызовы…

– Но это был вовсе не тот проводник, господин. Меня будил совсем другой.

– Ах вот как – другой? Вы его видели прежде?

– Нет, господин.

– Так! Вы его узнали, если б увидели?

– Думаю, да, господин.

Пуаро что-то прошептал на ухо мсье Буку. Тот встал и пошел к двери отдать приказание.

Пуаро продолжал допрос все в той же приветливой и непринужденной манере:

– Вы когда-нибудь бывали в Америке, фрау Шмидт?