усы.
— Бывает, если ты умеешь договариваться, — Кайан посмотрел на кота, потом перевёл взгляд на меня. — Я договорюсь с налоговой. А ты, финансовый директор, не суетись. Кстати, вот…
Он порылся в кармане своего белоснежного халата и вытащил…
— Рыбья голова?! — ахнул Уголёк.
— Лосось. С верхней кухни, свежий. Декан всё равно не ест головы, а выбросить жалко. Думаю, это скрасит ваш ужин.
Он кинул голову на разделочный ящик. Уголёк аж подпрыгнул на месте, приземлился рядом и принялся обнюхивать с выражением священного трепета.
— Это… это взятка! — выдавил кот, но без какой-либо убеждённости.
— Это благодарность, — поправил Кайан. — Я прошу только о том, чтобы вы не закрывались. Миру нужно больше хорошего супа. И котов, которые его охраняют.
Он ушёл так же тихо, как и появился — только белый колпак мелькнул в темноте коридора, и дверь мягко закрылась.
Мы остались стоять: Нисса с открытым ртом, я с половником в руке, Уголёк с лососёвой головой.
— Я начинаю верить в его искренность, — сказала Нисса после долгой паузы.
— И я, — вздохнула я, опускаясь на табурет. — Это опасно. Очень опасно.
— А я — в рыбу, — добавил Уголёк, уже отдирая от головы кусок мяса. — Это дорогого стоит. Знаете, что я вам скажу? Этот Кайан — не дурак. Он не просто так нас спас.
— А зачем? — спросила Нисса.
— Затем, что хороший суп — это стратегический ресурс. А мы — его поставщики. И если декан ревнует… ну, это его проблемы. Наше дело — варить.
Я посмотрела на кастрюлю, которая чуть не ушла в счёт долга. На половник, который пережил налоговую проверку. На кота, который доедал лосося и облизывал усы.
— Ладно, — сказал кот. — Завтра варим двойную порцию. И добавляем в меню «суп деканский» на полкопейки дороже.
— Почему деканский? — удивилась Нисса.
— Потому что он всё равно будет его покупать. А так — официально, с лицензией. И без налоговых проверок.
— А как же Кайан?
— А Кайан будет платить полную стоимость. Без скидок. Это бизнес, девочки.
Уголёк довольно мурлыкнул и свернулся калачиком у печи.
— Вот это я понимаю — правильная стратегия. А теперь — спать. Завтра новый день. И, возможно, новая проверка. Но теперь у нас есть союзник.
— И рыба, — добавила я.
— И рыба, — согласился кот.
Мы погасили лампу. В темноте ещё долго пахло лососем, супом и, кажется, чем-то горячим — то ли от печи, то ли от того, что в нашей маленькой камере-кухне вдруг стало чуть теплее, чем обычно.
И никто не сказал, что это плохо.
Глава 16. Аукцион имени кота
Глава 16. Аукцион имени кота
После того как Кайан спас нас от налоговой, мы сидели втроём и переваривали случившееся. Тишина была такая, что слышно было, как булькает суп на печи и как где-то далеко в коридорах стонет привидение поварихи, которой недодали зарплату. Нисса гладила новую кастрюлю — ту самую, серебристую, которая чуть не ушла в счёт долга — и шептала ей что-то ласковое. Уголёк облизывал рыбью голову — лососевую, с верхней кухни, пахнущую деньгами и свободой. Я сидела на табурете и смотрела в одну точку, пытаясь осознать, что у нас появился союзник, который пахнет корицей и рискует своей репутацией ради нашего супа.
— Слушайте, — сказал кот, отрываясь от трапезы ровно настолько, чтобы вытереть усы лапой. — А ведь налоговый штраф нам всё равно выпишут. Хоть с лицензией, хоть без. Коготь ушёл, но он вернётся. Такие, как он, не отступают. Вернётся с новым составом, с новыми бумажками и, возможно, с мелкой собачкой для устрашения.
— Откуда ты знаешь? — спросила я, хотя знала ответ.
— У драконов принцип: если не получилось сегодня, попробуй завтра. И послезавтра. И каждый раз добавляй пеню за повторный визит. Они даже с мертвого налог снимут, если тот хотя бы раз чихнул в радиусе академии.
— И что ты предлагаешь? Прятать кастрюлю под нары? Маскировать суп под компот?
— Аукцион, — Уголёк встал на задние лапы, отбросил остатки лосося и принял позу уличного оратора, которому тесно в подвале. — Мы продаём право попробовать наш фирменный суп с фиолетовой магией. Тому, кто больше заплатит. Публично. С шумом, гамом и хлопаньем дверьми.
— Кто будет покупать? — Нисса оторвалась от кастрюли. — У нас клиенты — объедки, у них по три копейки в кармане и мечта о второй миске.
— Не только. Повара с верхней кухни — они богатые. У них зарплата в монетах, а не в отходах. Декан — тот вообще инвестор и любитель твоего супа. Кайан — тот вообще за десять копеек приходил, а теперь поднимем ставки. Устроим закрытый показ. Сделаем имидж.
— Ты хочешь, чтобы мы продавали суп как искусство? — не поверила Нисса. Её брови уползли на лоб.
— А почему нет? Ты видела, как драконы покупают картины? Какой-нибудь бездарь мажет углём по стене, а они платят монеты и называют это «метафизическим криком души». У нас суп вкусный, магия фиолетовая, свечение приятное. Это дороже. Это, блин, концептуальная кулинария.
Я задумалась. Тридцать пять копеек в кармане, новая кастрюля, половник, кот с амбициями — это хорошо, но налоги, лицензия, штрафы, взятки помощнику Когтя... Надо было зарабатывать, и зарабатывать быстро. Иначе мы превратимся не в ИП, а в музей древней кулинарии.
— А если декан узнает?
— А что декан? — Уголёк фыркнул. — Он сам ревнует. Пусть докажет, что он главный инвестор, и купит лот. Или пусть обижается. На обиженных суп не варят, на обиженных копейку не заработаешь.
— А если Кайан придёт?
— Ему скидка. Он рыбью голову принёс и спас нас от Когтя. Это как минимум десять процентов.
— А если повара с верхней? Они же наши конкуренты.
— С них двойная цена. За наглость. И за то, что их суп — жижа с лавровым листом, а у нас — фиолетовая магия. Конкуренция, она такая. И за то, что они мне не нравятся.
Нисса прыснула. Я кивнула, чувствуя, как внутри поднимается азарт — такой же горячий, как бульон на плите.
— И где мы проведём этот аукцион? В подвале? На нарах?
— Здесь. В моечной. Сделаем антураж. Поварёшки в
