— Таковую тяжесть надо послать иным путем. Да он еще длинней и трудней гораздо, — сказал воевода.
Оказалось, что громоздкие и тяжелые грузы нужно сплавлять на дощаниках и лодках вниз по Лене до того места, где впадает в нее река Алдан, текущая с востока. Там предстоит тащить суда лямками вверх по Алдану до его восточного притока Маи. Затем надо будет идти на восток вверх по рекам Мае и Юдоме до места, где стоит большой деревянный крест, а около него пустая избушка — зимовье. Потом, зимой, придется перетащить грузы нартами до берега речки, впадающей в море вблизи Охотска. Только весной будущего года можно сплавить по ней грузы на плотах в Охотск.
Почти весь путь шел по нежилым местам.
Беринг понял, что пройти тысячу верст до Охотского острога будет гораздо тяжелее, чем восемь тысяч верст от Петербурга до Якутска, хотя эта дорога продолжалась полтора года и далась нелегко. Надо было возможно скорее идти дальше, чтобы добраться до Охотска, пока не наступила зима. Но оказалось, что нехватает людей, чтобы сопровождать через горы и болота шестьсот вьючных лошадей. Еще хуже обстояло дело с гребцами. Грузы экспедиции занимали много дощаников и лодок. Для того чтобы доставить эти грузы в Якутск с верховьев Лены, нужно было меньше людей, потому что плыли вниз по реке, а не против течения. И все же приходилось с большими усилиями вербовать крестьян в деревнях, расположенных у реки, на помощь команде.
— В городе служилых мало. Все на службах, — отвечал воевода на требования Беринга.
Только после настойчивых уговоров, просьб и угроз удалось получить около ста казаков.
В начале июля из Якутска отплыли тринадцать тяжело нагруженных дощаников и лодок под командой лейтенанта Шпанберга. Стали отправлять в Охотск и вьючных лошадей с кожаными сумами, набитыми мукой и разными мелкими грузами.
Отправив вперед большую часть лошадей, Беринг в середине августа выехал верхом в Охотск с гардемарином Чаплиным. Дорога оказалась еще труднее, чем он думал, слушая рассказы о ней в Якутске.
Едва заметная тропка шла через леса, горы и болота по таким местам, где не встречались даже бродячие охотники-тунгусы. Нередко приходилось ехать по крутому склону горы, все время опасаясь, как бы не оступилась лошадь. А спустившись с горы, надо было перебираться через поросшие мхами болота. Лошади то и дело проваливались по брюхо. Надо было развьючивать их, вытаскивать и навьючивать опять, не обращая внимания на усталость.
«Не раз бывало: провалится лошадь в болото, и вытащить никакими силами невозможно. Так и засасывало ее с головою», рассказывали потом служилые, вспоминая этот путь.
Иногда утром долго ехали по такой грязи, что кони с трудом вытаскивали из нее ноги, а к вечеру приходилось карабкаться по голому, каменистому горному хребту.
Коренастые, хорошо упитанные якутские лошадки начали уставать. На боках под кожей проступали ребра. Упав, лошадь долго не могла встать. Потом кони стали издыхать один за другим. Из шестисот с лишним коней, вышедших из Якутска, добралась до Охотска только половина.
Беринг провел в пути полтора месяца. Он приехал в Охотск осенью, когда уже начал падать первый снег. Измученные дорогой люди из команды Беринга должны были сразу приняться за работу. Нужно было строить зимние бараки и амбары для грузов. В Охотске оказалось всего около десятка изб, и негде было разместиться. А для лошадей не было сена. В конце концов они погибли все, кроме четырех.
Путь лейтенанта Шпанберга по рекам был еще тяжелее. Только несколько дней плыли вниз по Лене до устья Алдана. А потом люди брели без дороги по берегам Алдана и Маи, таща на лямках против течения рек дощаники и лодки.
Обувь скоро изорвалась о прибрежные камни, лямки до крови натирали плечи. Ноги распухали и покрывались ранами. Но нужно было идти, не поддаваясь усталости.
Лейтенант Шпанберг не терпел жалоб.
— Запомните накрепко, что в морском уставе сказано: «Ежели определена будет какая работа рядовым, кроме настоящей их корабельной службы, тогда должны они без всякой оговорки оную выполнять под штрафом лишения живота[8] или иным жестоким наказанием, по силе вины смотря», — говорил Шпанберг команде.
По его приказу не раз били батогами и плетками с узелками на концах — кошками — тех, кто решался роптать.
И все же, когда ударили морозы, оставалось еще больше четырехсот верст до Юдомского Креста. На реках начался осенний ледоход. Пришлось вытащить на берег дощаники и лодки.
Лейтенант Шпанберг приказал плотникам сделать девяносто нарт. На них положили грузы экспедиции. Уже измученные люди впряглись в нарты и потащили их дальше по гористому берегу Юдомы.
Наступил ноябрь. Морозы с каждым днем становились крепче. Ночевать приходилось под открытым небом, прячась от ветра в ямах, вырытых в снегу. К тому же кончились припасы. Когда попался труп одной из лошадей, брошенных Берингом по пути в Охотск, люди стали есть падаль. А Шпанберг требовал, чтобы шли вперед и тянули нарты из последних сил.
«Идучи путем, оголодала команда. И от такого голода, ели, лошадиное мертвое мясо, сумы сыромятные и всякое сырье, кожи, платье и обувь кожаную», писал впоследствии Беринг о команде лейтенанта Шпанберга.
Люди падали и умирали от истощения.
Некоторые решались на побег. Они уходили ночью, тайком, на лыжах, надеясь добраться до Якутска, пройдя несколько сот верст по безлюдной, гористой, покрытой снегом стране. Сколько из них погибло на этом пути, не знает никто.
В конце концов Шпанберг должен был признать, что человеческие силы имеют предел. Сорок нарт бросили у устья реки Горбеи, впадающей в Юдому. С ними остались и несколько человек, надеясь дождаться, пока придет помощь. Потом бросили еще двадцать нарт. И только меньшую часть груза удалось дотащить до Юдомского Креста.
Капитан Беринг по пути в Охотск приказал сложить в пустой избушке, стоявшей у Юдомского Креста, сумки с мукой, снятые с павших вьючных лошадей.
Лейтенант Шпанберг и те люди из его команды, которым удалось добрести до Юдомского Креста, смогли немного подкрепить здесь силы.
Но для некоторых, совсем обессилевших спутников Шпанберга эта возможность пришла слишком поздно. Около высокого деревянного креста на берегу Юдомы появилось несколько безыменных могил.
