Не успели мы дойти в этом ливне до конца города, как какой-то батискаф остановился посреди дороги и предложил подвезти. Мы согласились и выбрались на окраину города, где почти сразу нас подобрали какие-то обкуренные товарищи. Третья машина довезла нас до некой развилки.
Надо сказать, что в Пакистане большая проблема с ориентацией. Указателей на трассах почти нет, километровые столбы являют собой род камней, этаких могильных плит, вкопаных в землю, с наименованием города (обычно на урду) и расстоянием до него. Ориентироваться по этим километровым (или мильным?) гробницам невозможно, потому что надписи были нанесены, вероятно, ещё при англичанах и стёрлись от времени. Обилие поворотов совершенно запутывает путешественника, а провинциальные водители ни одного слова не знают по-английски.
Поэтому, когда четвёртая машина завезла нас на базар в очередном селе, мы стали искать англоговорящего человека, чтобы тот объяснил, где мы находимся. Народ столпился вокруг нас, взбивая ногами грязь, шум, толчея базара, дождь… Наконец, местный мудрец был найден. Изучив карту, он сказал, что мы на правильном пути, но до Лоралая ещё далеко.
Ещё три километра нас провезла… женщина, которая училась водить машину (муж её сидел справа и подсказывал ей). Женщина на прекрасном английском языке обратилась к нам, и в результате мы были довольны, что пока не сбились с пути… В Пакистане удивительно разнообразен образ жизни женщин. Одна водит машину и знает английский язык, другая становится премьер-министром, третья ходит в чадре и никогда не обратится с вопросом к мужчине. В общем, через некоторое время «учебная» машина повернула назад, в Кветту, а мы с Владимиром застопили удивительную развалюху (имеется ввиду не водитель, а машина, по форме когда-то напоминавшая «Ниву»).
Водитель, как и большинство мужчин здесь, бородатый, в халате и шлёпанцах, нисколько не смущался отсутствием «дворников» на лобовом стекле. Дождь шёл, не переставая. Попутно водитель подцепил ещё двоих автостопщиков. Под таким дождём вылезать из машины никому не хотелось. Но тут настало время намаза, и пакистанцы остановили машину напротив маленького глиняного домика, который оказался предназначен специально для этого. Со словами «намаз, намаз» пакистанцы, руками крикрывая голову от дождя и с трудом вытаскивая свои шлёпанцы из грязи, допрыгали до домика и скрылись. Через несколько минут, довольные, вернулись, и со словами «намаз, намаз,» поехали в этом «батискафе» дальше. По какому признаку пакистанцы определили время намаза, осталось нам неизвестным.
Дорога была удивительно плохая, асфальтированная очень давно, шириной в одну машину, и если вдруг появлялась машина встречная, ей приходилось туго. В общем, вышли мы с Владимиром на каком-то перекрёстке и стали ожидать следующую машину, зная уже, что если не первая, то вторая проезжающая машина точно остановится. И тут нам повезло — после «Намаза» мы застопили «Камаз», огромный расписной, разукрашенный грузовик (мы назвали его Камазом, хотя, конечно, это был не Камаз), едущий в Лоралай!
«Дальнобойщик» был нам очень кстати — хотелось подсохнуть.
Это был первый встреченный нами на трассе пакистанский грузовик. Водитель был добродушен, но молчалив. Мы ехали много часов, спустилась ночь, но мы никак не могли достичь Лоралая и уже начали беспокоиться. Указателей нет, столбы-гробницы ничего не обозначают, водитель английского не знает и в картах не разбирается. Уж не ошибся ли он? Может, здесь два Лоралая? Мы выехали из Кветты днём, и уже десять часов, нигде не задерживаясь, двигались в сторону, как нам казалось, Лоралая, а до него по карте всего 247 км. С чего бы это?
В час ночи, проведя 11 часов на трассе, мы всё же были выгружены на непонятной пустынной заправке, которую водитель объявил Лоралаем. 247 км мы ехали 11 часов! «Хотите переночевать?» — спросил он жестами. — Конечно! — Водитель передал нас хозяину заправки, и нам выделили прекрасное место 2х2 метра на полу оной, где мы и уснули.
Наутро хозяин заправки предложил нам чай. Сидя на полу, заправщики и ещё другие люди пили чай из маленьких пиалушек, к ним присоединились и мы. Узнав достоверно, что здесь остаётся всего 3 километра до того самого Лоралая, мы направились, было, туда пешком, но нас зазвал и довёз до городка другой Камаз. Мы сели, рюкзаки положили спереди на большой бампер (снаружи) и достигли нашей промежуточной цели.
Что из себя представляет пакистанский городок? Каждый дом на первом этаже имеет лавку-магазинчик. Здесь можно купить всё — от бананов и мандаринов до сандалий и старых очков. Улицы, полные грязи в дождь, и пыли в сухую погоду. Многие торгуют с передвижных тележек, стараясь кочевать с ними по посёлку. В отличие от России, где люди большую часть своей жизни проводят в помещении, пакистанцы не меньше половины времени жизни находятся на улице, — бродят, толкаются, торгуются, — поэтому на улицах пакистанских селений никогда не бывает пусто (в этом отличие от наших деревень). Более того — толчея! На улицах — народ, повозки, телеги, везут какие-то бочки, мешки, и среди этих повозок — неплохие машины бибиканием расчищают себе дорогу. Много надписей и вывсесок, причём не только на урду, но и на английском языке, которого никто, как правило, не знает.
Люди, ходящие по улицам, — в основном мужчины, чаще бородатые, в халатах и шлёпанцах. Одежда обычно белая (бывает — загрязнённо-белая, но всё же они как-то стираются!) или коричневая. Ни разу не встречались мне «модные» пакистанцы в каких-нибудь джинсах, кожаных куртках, зеркальных очках и т. п. — такое им не известно. Женщины на улицах попадаются реже; половина из них полностью, с ног до головы, покрыты одеждой, лицо тоже закрыто. Если женщина идёт с сумкой, то прячет её под накидку, отчего у неё появляется этакий «горб». Женская одежда, как правило, чёрная, реже коричневая. Другие женщины, эмансипированные, ходят с открытым лицом, но голову тоже покрывают. Маленькие дети бывают во всякой одежде или без оной, босиком бегают по грязи, замызганные и довольные жизнью.
Через некоторое время нам попалась «дальнобойная» легковушка-тойота с маленьким кузовом, едущая в Ракхни. Два человека, дорожники, совершали объезд этой плохой дороги, и в необходимых местах ставили дорожные знаки, коих имелось только два вида: «SLOW» (ехать медленно) и «DIVERSION» (не подумайте плохого — объезд). Эти слова были продублированы на урду. Интересно, что цифровое ограничение скорости (как у нас: «60" и т. д.) в Пакистане большая редкость — вероятно, потому, что из трёх машин едва ли одна имеет работающий спидометр…
Один из дорожников, видимо главный мастер, оказался англоговорящим, но при этом, как и другие водители, он был довольно молчалив и озабочен работой. Я бы назвал его англомолчащим. Вот мы доехали до какого-то разрушенного моста (мост обвалился, машины проложили себе колею понизу, через русло пересохшей речки). Рядом — палатки рабочих, призванных, видимо, чинить мост, но никого не видно, никто не работает. Мастер выходит из машины и ищет рабочих. Вылезает мужик типа «бич». Происходит диалог на урду, смысл которого я вообразил так:
