такой смешной, когда рот приоткрывает. Невольно начала хихикать. А Васек, глядя на меня, тоже заулыбался.
– Жень, – внезапно став серьезным, сказал он, – я не хотел тебя обидеть вчера.
Сделала глоточек кофе и зажмурилась от удовольствия.
– Забыли.
– Нет, не забыли, – возразил Васек.
И взгляд такой, как у побитой собаки. Вот уж не думала, что грозный Луганский может быть таким.
– Я вел себя как последний баран.
– Козел, – мигом поправила я.
– Это еще почему? – возмутился он.
– Ты ж хочешь загладить вину? – шикнула на него я. – Вот и не придирайся.
Тут он так тепло и по-мальчишески улыбнулся.
– Чего? – насторожилась я.
– Ты ко мне на «ты».
И радуется, как кот первым лучам мартовского солнца. Дурачок, ей богу! Благоразумно решила промолчать. А то ответы вертелись на уме один язвительнее другого.
– Я давно уже не ухаживал за девушкой, – словно извиняясь, начал Васек свою пламенную речь, – признаюсь, необходимости не было. Вся эта романтическая лабудень – не моё.
Понимающе покивала. Точно, не его.
– Но, я надеюсь, ты не откажешься сходить со мной куда-нибудь?
Моська у него такая невинная сделалась, как у деда Сени, когда его баб Валя за припрятанную бутылку за печкой распекала.
– Я не встречаюсь с начальством, – мягко напомнила я.
Глаза Васька мгновенно потухли.
– Но возможно сделаю для тебя небольшое исключение, если поможешь забор у дедов новый поставить.
А что?! Просто так на свидания со всякими директорами мы не ходим.
Вечером за чашечкой натурального кофе, которым любезно угостил меня Андрюха, неизменно верный своему ночному режиму, я размышляла. И мысли были невеселые. То ли усталость сказывалась, то ли просто нервы, но разговор, подслушанный накануне, не давал покоя. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что речь шла о продаже доли в бизнесе. Причем собственником этой доли был, как ни удивительно, Луганский.
Выходит он здесь не просто наемный работник, а совладелец. Скорее всего, доля его совсем небольшая, но она всё же имелась. Самым подозрительным были слова юриста о некой сделке. И, судя по реакции директора, сделка эта была как-то напрямую связана с продажей его доли.
А тут еще этот грандиозный проект. И спешное составление бизнес-плана. Все это было более чем странно.
Может, я себя попусту накручиваю? Спросить у Андрея? Не расскажет. Дружба дружбой, а работа и конфиденциальность информации – святое.
Внутренний голос ядовито шептал, что я совсем свихнулась. Сдалась бы мне эта деревня с его колхозом. Пускай олигархи, вроде господина Петермана, что хотят, то и творят.
Зловредный голос, тот, что глас разума, был благополучно задвинут куда подальше. Я решительным движением руки открыла крышку ноутбука и в поисковике набрала «Ян Петерман». К огромному разочарованию, ничего путного не обнаружилось. Только перечисление всех его заводов, яхт, пароходов и так далее по списку. Никакой личной информации и тем более фотографий не нашлось. Печалька…
Раздраженно захлопнула ноутбук и стала собираться домой. Делала всё на автомате, а мозг продолжал напряженно работать. И так я задумалась, что чуть не пропустила одну очень занимательную сцену.
Юрист, весь всклокоченный и помятый, с каким-то свертком в руках на цыпочках крался в сторону бухгалтерии. В коридоре было темно, и он меня благополучно не заметил.
Звякнули ключи, и чуть слышно скрипнула железная дверь в святая святых Елены Васильевны. И что ему там понадобилось в столь поздний час? Сервер взломать собрался? Да Ленка ему бы и так все дала и без взлома.
Говорят, любопытство кошку сгубило. Я, видимо, не зря кошек люблю – в их породу пошла. Прижалась спиной к стене, стараясь быть как можно менее заметной, и стала ждать.
Не прошло и пяти минут, как юрист появился в дверном проеме. Оглянулся и, быстро заперев дверь, пошел в свой кабинет. Заметила, что в руках у него ничего не было. Значит, таинственный сверток он оставил в бухгалтерии. Очень интересно.
Отлипла от двери и, стараясь не шуметь, спустилась вниз. Пора двигать домой, а то от недосыпа морщины появятся раньше времени.
Глава
5
Жизнь в колхозе шла своим чередом. Наступила почти середина лета, и все производственники в спешном порядке готовились к началу уборочной кампании. Работа в мех. мастерской не просто кипела, а горела и плавилась. Трактористы, на пару со стареньким сварщиком дядей Петей, ремонтировали жатки с комбайнами. Я не переставала удивляться находчивости простого русского человека. Комбайны, образца тысяча девятьсот какого-то года, были ходячими развалинами. Каким-то совершенно непостижимым образом мужики умудрялись собрать из этого металлолома вполне работоспособный агрегат. То ли потому, что выхода иного у них не было, то ли из-за того, что дядя Петя всё время варил в пьяном состоянии. К слову, его трезвым уже лет десять никто никогда не видел.
В спешном порядке расчищали, белили и подметали ток, подготавливая его к приемке зерна. Калибровали весы и затаривались соляркой. Я же озадачилась расценками на уборочные работы. Те, которые существовали, меня крайне не устраивали. Нужно было с этим что-то делать.
– Я это согласовывать не буду, при всем моем уважении к тебе, – заявил Луганский, поднимая глаза от документа с расценками.
– Почему это? – поинтересовалась я.
– Их дальше не пропустят.
– Вот когда не пропустят, тогда и будем думать. Поставь свой автограф.
– Это бессмысленная трата времени, – упирался он.
Я начинала тихонько злиться.
– Подписывай, – прошипела я.
Луганский судорожно сглотнул, но уверенно покачал головой.
– Если не подпишешь, я поеду самолично в город и согласую без твоей подписи, – предупредила уже не на шутку взвинченная я.
– Вперед и с песней, – ухмыльнулся Васек и протянул мне документы. – Потом посмеюсь, когда Глеб Игнатьевич вышлет обратно бандероль с твоими прекрасными конечностями.
Мои глаза предупреждающе сузились. Сейчас я походила на кобру, готовую в любой момент броситься на врага. Ну, мне, по крайней мере, очень хотелось так выглядеть.
– Спорим, что я его уговорю, – сказала я, протягивая ладонь.
Глаза директора хитро блеснули.
– На поцелуй.
Вот знает, гад, что нужно просить то, чего ему просто так не обломится.
– Договорились.
Мы решительно пожали друг другу руки. Васек обхватил мое запястье и дернул на себя. Да так, что я почти распласталась на его столе.
– Проиграешь, солнышко, – сексуально понизив голос, выдохнул он мне в ухо.
И так у него это получилось, что мурашки прошлись по всему позвоночнику. Хулиган!
Я в ответ коварно усмехнулась.
– Посмотрим.
Многообещающе подмигнула и мягко высвободила свою ладонь. Васек нахмурился и, не сводя с меня подозрительного взгляда, заметил:
– Что-то мне подсказывает, что я сильно продешевил.
Что я на это могла ответить?
– Может быть, Василий Михайлович.
Теперь-то он, как никто другой, знал, что на меня где сядешь, там и слезешь. В минувшие выходные мужчина лично убедился в моих садистских наклонностях, когда делал забор. Васек, когда соглашался на данное мероприятие, не знал, что забора не меньше, чем картошки. Он, бедный, еще после нее, родимой, не отошел.
Я же, осознав, что в воздыхатели попался не просто
