Я должна уберечь себя от его гнева, а лучше вообще больше никогда не оказаться с ним рядом. Исчезнуть для всех.
Ни отец, ни мать не помогут мне справиться с жестокостью мужа, никто не подскажет, где найти силы пережить этот год. Я теперь сама за себя.
Что ж, все уже изменилось. Жизнь не будет прежней. Почему бы не начать с нового листа? Где-нибудь так далеко, чтобы никто не нашел.
Глава 21
Ренат
Просыпаться было тяжело. Казалось, что я придавлен многотонной плитой, а в груди вместо сердца — звенящая пустота.
Тело оказалось неповоротливым до ужаса. Словно сделано из камня. Но, на удивление, я не чувствовал знакомого тянущего напряжения в паху. Будто всю ночь трахался, как жеребец.
Я повернул голову и скрипнул зубами.
Настойчивая незнакомка из клуба тихо посапывала рядом, обняв подушку. Ее темные волосы разметались, спутались, спрятали губы и часть лица.
Твою ж мать…
Откинув простынь, я тяжело поднялся. Оценил разбросанную одежду, использованные презервативы, несколько бутылок вина на столике, пустые бокалы, блюдо с фруктами и растаявшим сыром.
Как это случилось? Нихрена не помню.
Не умываясь и не прощаясь с девицей, что разделила со мной ночь, я бросился прочь, чтобы в машине попросить водителя отвезти меня подальше от отеля, хоть на край земли, лишь бы не осознавать, что я натворил. Туда, где чувство вины не съест меня живьем.
Я никогда не изменял Валери. Мы прожили в браке пять лет. Из них четыре пытались завести детей. Наверное, у меня теперь пунктик, но для меня брак без детей — вовсе не брак, не настоящий союз, а связь с Есенией — фикция. Из-за этого все происходящее напоминало маскарад уродов.
К черту чувство вины за измену! Я ей никто, она мне никто.
Только мучило, что я нихрена с прошлого вечера не помнил. Никогда еще так не напивался. Разве что на сороковый день после гибели Валери — до сих пор не помню, как отключился, обнимая крест. Меня тогда из больницы выпустили, сложили по кусочкам. Я подписал, что беру ответственность за здоровье на себя и плюнул на их рекомендации. Как оказалось, зря. До сих пор не понимаю, как еще тогда не околел от холода, валяясь на сырой земле около могилы любимой, и под утро, продрогший до кости, смог доползти домой. Дед тогда разозлился не на шутку и ударил меня. Впервые за много лет. По щеке. Так резко, что моя голова дернулась, а мир чуть не перевернулся. Но помогло. Я умылся и вернулся работать на конюшни, надеясь, что одна из наших строптивиц когда-нибудь меня скинет и затопчет, чтобы больше не мучиться.
Но дедушка был против такого расклада, потому придумал мне новое невыполнимое задание, взял слово Волгина и пообещал, что из-под земли меня достанет, если я не исполню его последнюю волю. А потом случилось еще кое-что… В день, когда исполнился год после гибели Валери, я узнал, что я не могу ее защитить. Именно тогда я понял, что придется сыграть мерзкую партию и выступить в роли бездушного толстосума, который желает себе на полочку красивую игрушку.
Было далеко за полдень, когда я покинул теплую постель той, кого никогда больше не увижу и имени не узнаю. Мне было все равно, кто она.
Несколько часов простоял на мосту канала Сен-Мартен, словил себя на мысли, что Валери здесь бы понравилось. В груди монотонно ныло уже который месяц, но я впервые чувствовал что-то, кроме боли. И что это такое, не мог понять. Горячее, звенящее, распирающее ребра, сжимающее сердце иначе, не выдавливая кровь, а напротив, качая его, наполняя мою жизнь смыслом.
После многочасовой прогулки в одиночестве (охрана не отставала, но держалась в стороне) я снял номер в какой-то забегаловке на окраине Парижа и, разрешив ребятам, стерегущим мою никчемную жизнь, разместиться внутри комнаты, завалился спать.
Проснулся с гнетущей мыслью, от которой хотелось повеситься.
Нафига мне золото, если тебя рядом нет? Зачем мне особняк, земля, богатства, если все не с тобой? Валери… Как же я по тебе скучаю.
Телефон не включал. Не ел и ничего не хотел. Только воду пил без конца.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
К закату стало так кисло, что я выбрался на улицу и пошел куда глаза глядят. Следом трое, словно тени, телохранители. Дед приставил, я отказывался, но он настоял. Сказал, что теперь я одиночество не могу себе позволить. И снова напомнил, что я СЛОВО дал. Дал, черт возьми!
Я бороздил дорогими подошвами каменную кладку и пытался принять свою бессмысленную жизнь, принять свою внезапную порочность и слабость, согласиться с агрессией и нервозностью.
Я таким раньше не был, но меня и предупреждали, что стоит ожидать перемен.
Когда-то я считал себя сильным, был настоящим крепким плечом для супруги. Мы четыре года боролись за наше будущее, делали все, что в наших силах, а когда счастье оказалось так близко, что можно было его потрогать ладонью, мое сердце разорвалось на кусочки. И Валери не стало.
Наверное, я тоже тогда ушел. Вслед за ней. И если бы не дед, не его жажда продлить род Волгиных, не его взятое с меня СЛОВО и не мое обещание сделать все, что в моих силах — я бы оставил этот мир и бросился бы за любимой женой.
Прошел день. Шумный Париж затих, люди растянулись по уютным улочкам, щедро приукрашенным осенью, спрятались в кафешках. Неугомонные голоса ребятни умолкли, машины, размеренно шурша резиной, катились вперед, в нужное каждому никуда.
Я едва волочил ноги, выглаживая и без того гладкую плитку парижского бульвара, когда решил, наконец, вернуться в номер к жене.
Не знаю, что скажу ей и как буду себя вести. Все вышло из-под контроля и слово, данное деду, внезапно стало для меня горькой пилюлей.
Да какого черта меня это мучает?! Что со мной?
На телефон я с вечера не отвечал, выключил звук, а если что-то важное, знал — Егор сообщит. У него все полномочия и связи. От юриста до личного стоматолога.
Но пора возвращаться в реальность, все равно от нее не убежишь.
— Егор, — я набрал главного охранника, которого оставил возле жены с надежной группой ребят. — Как она?
— Спрашивала о вас только утром, — отчитался Меркулов.
— Что ты ей ответил?
— Вы на выезде, конечно. На важной встрече.
Я усмехнулся. Хорошенький выезд. Ненавижу себя теперь, но все-таки это лучше, чем насилие. Совсем крышу снесло от ее выходок.
Правильный ли я выбор сделал, когда взял Есению в жены? Надо было все-таки встретиться с девушкой до свадьбы.
Но я не хотел. Решил, что любую возьму, все равно любить не собираюсь, только трахать ее. Ткнул в первую попавшую знатную семью, проверил ее здоровье и думал, что все пройдет гладко. Наивный.
— Ренат Эдуардович, куда везти Есению? — учтиво осведомился охранник. — Говорить о вас?
— А вы где?
— Она попросилась в магазин — одежду купить. Жду вот, пока переодевается. Она с другом. Я его пробил — надежный товарищ — Андрэ Флобер, без приводов и скандалов. У него свое ателье на Божоле. Холост, дружат с Брагиной с детства.
— Передай адрес Косте, я подъеду. Жене ничего не говори. Да, узнай аккуратно, какие она любит цветы, и скинь мне смской.
— Принято, шеф. Займет пару минут.
Я отключил связь и откинулся затылком на сидение. Закрыв глаза, неожиданно внутренним взором увидел мерцание молний в иллюминаторе, большие радужки, как две планеты, затягивающие внутрь, заполненные слезами. И шевеление губ… Пожалуйста… Пожалуйста…
Етить!
Да она просто дорогая кукла, не более. Что меня так торкает?
Через минуту телефон взорвался новым входящим звонком.
— Я же просил смс…
— Есения пропала, — запыхавшись, бросил в трубку Егор. — Вашей жены здесь нет. По словам Флобера она ушла десять минут назад, якобы подышать воздухом, но снаружи ее нет! Ребята уже прочесывают периметр.
— Что?! Быстро! Найти! Ты же знаешь, кто я, и как опасно жене находиться одной в таком крупном городе. Без охраны. Егор, твою мать, надо было с ней трусы примерять! Я с тебя кожу живьем сниму, если с женой что-то случится.
