По счастью, Махарт оказалась весьма способной ученицей и вскоре перешла от утомительных кругов по двору на очень смирной старой кобыле к поездкам на более молодом и живом скакуне. Хотя главный конюх никогда не выражал удовлетворения успехами своей подопечной, благодаря еле заметным переменам в его поведении она догадывалась, что со стороны выглядит по крайней мере пристойно.
Новое занятие доставляло ей радость — чего нельзя было сказать о Зуте. Во внутренний двор, на котором проходили занятия, редко заглядывало солнце, а поскольку время шло к сбору урожая, тому, кто просто стоял и наблюдал за занятиями, не принимая в них участия, было довольно холодно. Как-то, заметив побелевший от холода нос своей наперсницы, Махарт предложила ей отправиться в покои, а потом так увлеклась уроком, прилежно стараясь запомнить все, что ей говорилось, что и вовсе забыла о фрейлине. И никто не обратил внимания, что к Зуте в одном из коридоров присоединился некий человек в одежде простого покроя, но из дорогой ткани, без гербов, так что нельзя было понять, к какому дому он принадлежит.
Махарт продолжала упорно ездить кругами по двору. Очевидно, что от нее требовалось только, чтобы она могла держаться в седле, красиво расположив свою широкую юбку для верховой езды, и заставлять лошадь слушаться поводьев. Уроки скоро стали привычным и обыденным делом, так что у девушки появилась возможность думать о других вещах.
Приближался ее восемнадцатый день рождения. Она уже почти не помнила те времена, когда этот день был отмечен чем-то особенным. В прошедшие годы дни рождения начинались с пожеланий счастливого года от Джулты при пробуждении; за этим следовали поздравления и небольшой подарок от Зуты, а позже являлся посыльный от герцога с подарком на серебряном подносе, произносивший поздравления на редкость монотонным голосом.
Однако на этот раз, насколько она могла понять, ей предстояло настоящее празднество, на котором самой главной будет именно она, Махарт. Сначала она появится на западном балконе вместе со своим отцом, в самом тяжелом парадном платье, чтобы ее увидел весь Кроненгред. Потом ей предстояло продемонстрировать свое умение на публике, проехав верхом следом за герцогом в Обитель, чтобы поднести настоятельнице праздничный дар.
Ее будет охранять половина дворцовой стражи, дабы не допустить «неподобающего поведения», каковое она продемонстрировала в прошлый раз. Но, по крайней мере, отец не мог запретить ей встречу с настоятельницей — а также, возможно, и с другими людьми, помогавшими Обители. Например, ароматические свечи во внутренних покоях Обители и те благовония, которые там возжигались, были произведением госпожи Травницы, о которой она так много слышала. И если дворцовый протокол не позволял ей посетить лавку Халвайс, то, возможно, в Обители ей представится шанс. Правда, теперь Махарт набралась некоторого опыта в этих вопросах и не собиралась предпринимать самостоятельных попыток приблизить это знакомство.
Когда ежедневная тренировка окончилась, она позволила конюху помочь ей спешиться, вежливо поблагодарила его, как это делала всегда, и направилась в свои покои. Зуты там не было, и прошло несколько мгновений, прежде чем слегка разрумянившаяся фрейлина наконец появилась.
— И что нас ожидает теперь? — спросила Махарт.
— Придворная портниха, ваша милость. Как вы помните, на прошлой примерке шлейф лежал не так, как нужно…
Махарт фыркнула:
— С тем же успехом можно было нарядить меня в доспехи: эти праздничные облачения ничуть не легче. Ну что ж, пойдем.
— Ваша милость?
Махарт вопросительно взглянула на свою спутницу.
— Да? — проговорила она, заметив, что девушка не решается продолжать.
— Ничего… я просто хотела сказать… Это касается бала. Высокородная госпожа Сайлана… иногда сын приводит ее в отчаянье…
Махарт усмехнулась:
— И в этом нет ничего странного. Неповоротливый дурень!
К ее удивлению, Зута поспешно огляделась по сторонам.
— Ваша милость, — теперь она говорила почти шепотом, — говорят… и тому есть свидетельства… что у дворцовых стен есть уши… и языки.
Махарт крепче сжала благовонный шарик в руке. Намек было достаточно прозрачным. Девушка поколебалась, но все же спросила почти так же тихо, как ее фрейлина:
— Возможно, у леди Сайланы есть какой-то план?
Замужество… отец говорил о замужестве! Неужели он решил упрочить свое шаткое положение на герцогском троне, соединив ее узами брака с Барбриком? Махарт стиснула зубы, чуть выдвинув вперед подбородок. Да, конечно, она — только орудие в руках герцога, но существуют вещи…
— Нужно оказать уважение лорду Барбрику, — быстро зашептала Зута. — Когда вы будете открывать бал, герцог не поведет вас в первом танце, и все это знают. Давно известно, что танцы ему не по душе.
— А я, конечно, не могу танцевать одна, — Махарт представила церемонный танец, которым открывается бал, и едва не рассмеялась, вообразив рядом с собой отца. Нет, разумеется, он предпочтет сидеть на троне, чувствуя себя там не менее неуютно, чем всегда.
— Его светлость должен показать, что вы сами выберете себе партнера… — продолжала тем временем Зута.
— Барбрика! — резко перебила ее Махарт.
— Он — единственный, кому вам позволено отдать предпочтение в соответствии с дворцовым протоколом, — Зута пожала плечами. — Ваша милость знает, что у его светлости множество врагов. Если вы сделаете свой выбор необдуманно, то тем самым можете оттолкнуть какую-либо семью, которую он желает привлечь на свою сторону.
Надо признать, это были справедливые слова. Значит, она выберет Барбрика. По счастью, церемонные фигуры первого танца не позволяют партнерам приближаться друг к другу: дама и кавалер едва соприкасаются кончиками пальцев, и Махарт пришлось провести много часов, разучивая фигуры, реверансы и финальный проход к возвышению, на котором стояло кресло герцогской дочери. Она вздохнула.
— Что ж, я запомню это, Зута. Но что скажет мой отец, когда узнает об этом дипломатическом шаге?
— Его светлость не может возразить против вашего выбора. Тем более что выбор этот будет единственно верным.
В последующие дни, пролетевшие с невероятной быстротой, выяснилось, что Махарт требуется сделать еще множество таких «единственно верных» выборов, в том числе и среди парадных платьев, казавшихся особенно тяжелыми на ее узких плечах. Ей пришлось провести немало времени, пока ее волосы укладывали в замысловатую высокую прическу, позволявшую надеть драгоценную тиару. Главный конюх в конце концов прекратил занятия с ней, несомненно, доложив герцогу, что она не обесчестит своего имени, свалившись с коня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
