Читаем без скачивания Сломанная жена генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

нога заныла.

Но его рука не отпустила.

Она осталась на моей талии — тёплая, тяжёлая, как обещание.

“Он — пламя!” — шептало мое тело. И сейчас мне хотелось, чтобы он сжёг меня. Дотла.

— Ещё раз, — выдохнул он, стоя так близко, что я чувствовала каждый вдох.

Я повторила.

На этот раз увереннее.

Но когда я повернулась, чтобы сделать замах, мои пальцы коснулись его груди.

Случайно.

Или нет?

Глава 39. Шаг до поцелуя

Генерал не отстранился.

Напротив — шагнул ближе.

Теперь между нами не было ни воздуха, ни теней, ни прошлого.

Только горячее дыхание.

Только пульс.

Только то, что мы оба не называли, но уже не могли игнорировать. Мне казалось, что я готова отдать все ради того, чтобы он сейчас привлек меня к себе и захватил в сладкий плен мои губы жарким и медленным поцелуем.

— Ты смотришь не туда, — сказал генерал, и его голос дрожал — не от усталости, а от сдержанной силы. — Ты должна смотреть в глаза врагу. А не… в его губы.

Я вздрогнула.

Потому что он знал.

Знал, что я смотрю не на врага.

А на мужчину, чьи губы я хочу почувствовать больше, чем воздух.

— Я просто боюсь пропустить что-то важное… Я так всегда… делаю, когда говорят что-то важное, — выдохнула я, опуская глаза.

Сердце забилось быстрее, сильнее, жарче.

— Не извиняйся, — ответил он, и его пальцы подняли мой подбородок. — Смотри в глаза. Всегда смотри. Даже если боишься. Особенно — если боишься.

Наши взгляды встретились.

Его зрачки — не круги, а щели, как у дракона, что вышел из тени.

В них не было гнева.

В них было что-то другое. И я чувствовала это. Мне казалось, что от его взгляда невидимые руки снимают с меня платье и бросают его на пол. Это чувство пульсировало во мне, как второе сердце.

— Ты дрожишь, — прошептал он.

— От холода, — солгала я.

Генерал усмехнулся — тихо, почти ласково.

— Тогда я согрею тебя.

И он обнял меня.

Не как на тренировке.

Не как защитник.

А как тот, кто хочет.

Его руки скользнули по моей спине…

И в этот миг я почувствовала — не душой, не сердцем, а кожей — как дракон внутри него вздохнул.

Не ревел. Не рвался наружу.

Просто… признал.

Как будто сказал: «Наконец-то. Она — наша».

Если он сейчас коснётся губами моей шеи — я не отпряну.

А заплачу от того, что это не ложь.

Что это — правда, которую я не имею права чувствовать.

Сейчас мне казалось, что если он прошепчет: «Я хочу тебя», — я не смогу устоять.

Не потому что забуду клятвы.

А потому что впервые за всю эту жизнь я почувствовала — я хочу быть желанной. Не полезной. Не красивой. А желанной.

— Ты не должна бояться, — прошептал он в волосы. — Я не позволю тебе упасть.

Я закрыла глаза.

И в этот миг тело предало меня: оно уже принадлежало ему.

Не сердцем. Не словом.

А той самой дрожью в коленях, сбившимся пульсом, судорожным дыханием.

Не как гостья.

Не как жена Алуа.

А как та, у которой дрожат колени от одного его взгляда.

Но генерал отстранился.

Резко.

Как будто вспомнил, кто мы есть. Я видела, как он тяжело дышит. Как непросто было разрушить плен объятий.

— Хватит на сегодня, — сказал он, голос стал холоднее. — Ты устала.

Он вышел, не обернувшись.

А я осталась, задыхаясь от желания. От стыда. От мук совести.

Сердце билось так сильно, так, что я ощущала его не в груди, а в горле — твёрдым, колючим комом.

Пальцы онемели.

В ушах звенело — не от тишины, а от того, что кровь хлынула к голове, вытесняя всё, кроме одного: «Он скажет. Он скажет. Он скажет”.

Я опустилась на край кровати, прижав ладони к щекам.

Они горели.

Все внутри горело.

И вдруг — стыд.

Глубокий, липкий, как смола.

Потому что я желала его.

Не как спасителя.

Не как учителя.

А как мужчину.

Глава 40. Теплые руки

За окном вдруг поднялся ветер — резкий, ледяной, будто метель решила напомнить о себе.

Через минуту дверь тихо открылась.

Генерал вернулся в комнату, проверил задвижку на окнах, подбросил дров в камин и, не глядя на меня, сказал:

— Если замёрзнешь — скажи.

Я хотела ответить, что мне жарко от его объятий, от стыда, от желания…

Но он уже вышел.

И только тогда я заметила: на кресле лежало ещё одно одеяло. Свежее. Мягкое. С его запахом.

Он не спросил. Не предложил.

Он просто… оставил.

Как будто знал, что я не попрошу — даже если замёрзну до костей.

Я вспомнила, как Лиотар смотрел на меня перед балом — не как на женщину, а как на украшение, которое должно блестеть, но не дышать.

Его поцелуй касался губ, но не души.

Его рука лежала на моей талии — не как прикосновение, а как печать собственности.

Его любовь — как меч: острый, красивый, безжалостный.

Он использовал меня. Его нежность ленивой была, похожей на милость. Словно он оказывает великую честь прикосновениями или поцелуем.

Даже когда целовал — он думал о троне.

Даже когда говорил «люблю» — он думал о власти.

Даже когда ломал мне ногу — он думал о спектакле.

А генерал…

Его руки греют. Даже когда он молчит.

Даже когда он отстраняется.

Он видел меня.

Не «жену Алуа».

Не «предательницу».

А меня.

С моей болью. С моей гордостью. С моей дрожью.

И в этом взгляде не было расчёта.

Была жажда.

Та самая, что сейчас пульсировала во мне, как вторая жизнь.

Я подняла руку — ту, что он держал.

Провела пальцами по запястью, будто там остался след его прикосновения.

И поняла: я хочу его больше, чем воздуха.

Больше, чем спасения. Больше, чем власти. Больше, чем жизни.

И это было страшнее любого яда.

А если он узнает, что я желала его в тот самый миг, когда сыпала яд в его бокал…

Он не простит.

Не потому что я отравила его.

А потому что я обманула то, что между нами было настоящим.

Я легла на кровать, прижав трость к груди — как щит.

Но она не спасала от этого жара.

От этого стыда.

От этого желания, которое уже не было моим — оно стало частью меня, как дыхание, как пульс, как боль в ноге.

И впервые