Да и потом,
это только молитва,
то бишь способ
описать
аромат ожидания.
Опиши хоть Ты,
где захочешь,
тропинку,
с которой я сбился.
Достаточно
просто метки,
слабой зарубки,
легкой царапины
на стекле
этих глаз,
что смотрят
не видя:
я увижу ее.
Начертай
на мире
одно только слово,
нацарапанное
для меня:
я прочту
его.
Коснись
лишь мгновения
тишины:
я услышу его.
И не бойся. Я не боюсь.
Ты лети-лети, молитва,
ты неси мои слова, упорхни из клетки мира, ты неведомо куда.
Аминь.
Молитва о вставшем на путь истинный, сирвчь молитва обо мне.
Боже Милостивый,
помилуй мя,
это снова я.
Угасает медленно
этот человек.
Угасает медленно,
будто смакуя,
будто по капле
остаток жизни цедя.
Не зря
Говорят
что бароны
умирают,
как умирают
простые смертные
Я здесь,
а как же иначе,
я снова
на своем месте -
возле барона,
при смерти.
Он хочет услышать
о дочке,
ведь о ней
ни слуху ни духу;
он хочет услышать,
что она цела,
что ее не сгубило
море,
что ее исцелило
море.
Он слышит мои рассказ
и умирает,
но, умирая так,
умирают не до конца.
Склонившись над ним
я говорю
вполголоса,
теперь мне ясно,
что мое место
здесь.
Ты выискал меня
на безымянной дороге
и терпеливо
перенес
в этот час,
где я был так нужен.
И я,
заблудший,
обрел себя
в этот час.
Безумие думать,
будто в тот день
Ты и вправду,
вправду
услышал
меня.
Человек молится,
чтобы
не быть
одному.
Человек молится,
чтобы
обмануть
ожидание;
он
и не чает,
что
Бог,
что
Богу приятно его услышать.
Это ли не безумие?
Ты услышал меня.
Ты спас меня.
При всем моем уважении, позволю себе, однако, заметить, что смывать дорогу на Куартель было вовсе не обязательно; не говоря уже о неудобствах, причиненных местному населению; вполне достаточно чего-то попроще, поумереннее, скажем, какого-то скрытого знака, понятного нам обоим. Или вот еще -- уж Ты не взыщи -- эта история с лошадьми, которых Ты пригвоздил к дороге: я возвращался к Элизевин, и вдруг -- здрасте вам: обе клячи стали как вкопанные, ни тпру ни ну; конечно, исполнено все было бесподобно, но уж чересчур эффектно. Тебе не кажется? я и без того как-нибудь догадался бы; по-моему, Ты иногда перегибаешь палку, а? в любом случае тамошние крестьяне только о том и судачат, еще бы: виданное ли дело? В общем, мне, наверное, хватило бы того сна, в котором барон привстал с кровати и закричал: "Падре Плюш! Падре Плюш!"; что и говорить, придумано будь здоров, четко и ясно, наутро я уже был на пути в Кервол; так что, видишь, тут особо-то и стараться не обязательно. Нет, я это просто к тому, чтобы в следующий раз Ты знал, как лучше все устроить. Сон -- это то что надо. Не прогадаешь, мой Тебе совет. Понадобится кого спасти: лучший способ -- это сон. Сон.
Так что
я еще поношу
эту унылую сутану,
а эти славные холмы
еще будут ласкать
мой взор
и бодрить
мою душу.
Здесь мое место
во веки веков.
Теперь
все проще.
Все просто
теперь.
Сам
остальное
осилю.
Если что надо,
Ты знаешь,
где Плюш,
который
жизнью обязан
Тебе.
Ты лети-лети, молитва,
ты неси мои слова, упорхни из клетки мира ты неведомо куда.
Аминь.
3. АНН ДЕВЕРИА
Дорогой Андре, горячо любимый мною тысячу лет назад,
девочку, что вручила тебе это письмо, зовут Дира. Я велела ей прочесть тебе письмо, как только ты приедешь в таверну и прежде, чем ты поднимешься ко мне. До последней строчки. Не пытайся ее обмануть. Эту девочку нельзя обмануть.
А теперь садись. И слушай.
Я не знаю, как ты меня разыскал. Ведь этого места почти нет. Когда у людей спрашиваешь, где находится таверна "Альмайер", они лишь недоуменно разводят руками. Если мой муж и вправду искал для моего выздоровления недоступный уголок земли, он его нашел. Одному Богу известно, как ты добрался сюда.
Я получила твои письма. Мне было нелегко читать их. Больно вскрывать раны воспоминаний. Если бы я продолжала ждать тебя, эти письма были бы для меня ослепительным счастьем. Только место это странное. Здесь испаряется явь и все становится памятью. Даже ты со временем перестал быть желанным и превратился в отблеск воспоминаний. Твои письма долетали до меня, словно весточки из того мира, которого больше нет.
Я любила тебя, Андре, и не представляю, как можно любить сильнее. Я жила беспечно и счастливо и разбила вдребезги свою жизнь, лишь бы оказаться с тобой. Я полюбила тебя не от скуки или одиночества и не прихоти ради. Я полюбила тебя, потому что мое чувство к тебе было выше любого житейского счастья. Я знала: жизнь не так велика, чтобы вместить все, что способна выдумать страсть. Но я не пыталась остановиться и остановить тебя. Я знала, что это сделает она. И она это сделала. Она взорвалась в одно мгновение. Осколки разлетелись повсюду. И были острыми, как лезвие.
Потом я приехала сюда. И это трудно объяснить. Муж рассчитывал, что в этом месте я обязательно излечусь. Но "излечиться" -- слишком беспечное слово и несоизмеримо с тем, что здесь происходит. Это просто. Здесь ты прощаешься с собой. Твое "я" постепенно сходит с тебя. И ты оставляешь его позади. Шаг за шагом. На берегу, который не знает времени и вечно проживает один и тот же день. Настоящее улетучивается, и ты становишься памятью. Ты отрешаешься от всего: страха, чувств, желаний -- и бережешь их, как старые платья в шкафу неведомой мудрости и нежданного покоя. Ты понимаешь меня? Ты понимаешь, как все это прекрасно?
Не думай, что это всего лишь более легкий способ покончить счеты с жизнью. Я еще никогда не чувствовала себя такой живой, как сейчас. Это другое. Та, которой я стала, уже здесь, она живет во мне, словно шаг, удержанный следом, словно звук, растянутый эхом, словно тайна, обнаженная разгадкой. А это не умирает, нет. Но проступает из другой жизни. Легко-легко, будто в танце.
Так теряешь все, чтобы все обрести.
Пойми это, и ты поверишь, что я не могу думать о будущем. Будущее существует отдельно от меня. Оно ничтожно. И бессмысленно. Я не различаю его. Ты постоянно говоришь о нем в своих письмах. Я же туманно припоминаю, что это такое. Будущее. Все мое будущее здесь и сейчас. Мое будущее -- это покой неподвижного времени; оно соберет каждое мгновение, водрузит их одно на другое, и они составят единый миг. Отныне и до моей смерти будет лишь этот миг.
Я не пойду за тобой, Андре. Мне не нужно иной жизни, ведь сама я недавно стала прибежищем моей прежней жизни. И мне хорошо. Я не хочу ничего другого. Я вижу твои далекие острова и понимаю твои мечты. Но дорога туда мне заказана. И ты не проложишь ее по земле, которой нет. Прости меня, любимый мой, но твое будущее не станет моим.
В нашей таверне живет постоялец с нелепым именем. Он ищет то место, где кончается море. На днях, пока я ждала тебя, я рассказала ему о нас, о том, что я боюсь твоего приезда и хочу, чтобы ты приехал. Человек он добрый и кроткий. Он долго слушал меня. А потом сказал: "Напишите ему". Он говорит, что если кого-то очень ждешь, лучше всего написать этому человеку, чтобы не мучиться. И я тебе написала. Все, что накопилось у меня внутри, я вложила в это письмо. Человек с нелепым именем говорит, что ты поймешь. Он говорит, что ты прочтешь мое письмо и пойдешь к морю, и там, на берегу, ты все обдумаешь и поймешь. Пройдет час или день -- не важно. Ты вернешься в таверну. Он говорит, что ты поднимешься по лестнице, откроешь мою дверь и, не сказав ни слова, заключишь меня в свои объятия и поцелуешь.
Я знаю, это выглядит глупо. Но я хочу, чтобы все так и было. И если мы хотим забыться, давай забудемся в объятиях друг друга.
Ничто не отнимет у меня воспоминания о том времени, когда я была твоей без остатка.
Анн
4. ПЛАССОН
ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ КАТАЛОГ ЖИВОПИСНЫХ РАБОТ
ХУДОЖНИКА МИШЕЛЯ ПЛАССОНА,
РАСПОЛОЖЕННЫХ В ХРОНОЛОГИЧЕСКОМ ПОРЯДКЕ.
НАЧИНАЯ С ПРЕБЫВАНИЯ ОНОГО
В ТАВЕРНЕ "АЛЬМАЙЕР" (ОКРУГ КУАРТЕЛЬ)
ВПЛОТЬДО САМОЙ СМЕРТИ ОНОГО
Составлено для грядущих поколений
профессором Исмаилом Аделанте Исмаилом Бартльбумом
на основе его личного опыта, а также других достоверных свидетельств.
Посвящается мадам Анн Девериа
Море-океан. Холст, масло. 15 х 21,6 см.
Собрание Бартльбума.
Описание.
Полностью белая.
Море-океан, Холст, масло. 80,4 х 110,5 см.
Собр. Бартльбума.
Описание.
Полностью белая.
Море-океан. Акварель. 35 х 50,5 см.
Собр. Бартльбума.
Описание.
Белая, слегка оттенена охрой в верхней части.
Море-океан. Холст, масло. 44,2 х 100,8 см.
