поняли его, только чуть позже, особенно в страшный январь двадцать четвертого года, стал многим из них открываться истинный смысл его речи. Ведь по сути, это было его завещанием молодежи, да, пожалуй, это самое верное слово — завещание. И в самой речи ведь вырвалась же у него мысль, что его поколение, сделав изумительную по своей исторической значительности работу, скоро уйдет, а самое трудное ляжет на плечи следующих поколений — в том числе и на наши с вами плечи… самое трудное! Но все это будет потом… А сейчас, второго октября тысяча девятьсот двадцатого года, вот здесь, никем не замеченный, появится Владимир Ильич Ленин. Извиняясь, стараясь ни на кого не наступить, снимая на ходу пальто, он пройдет к столу президиума…
(Извиняясь, стараясь ни на кого не наступить, снимая на ходу пальто, Ленин проходит к столу президиума. Его уже узнали. Он стоит — простой, скромный, — улыбается.) Здравствуйте. Мне хотелось бы сегодня побеседовать с вами о задачах Союза молодежи…
З а н а в е с.
1977
Афанасий Салынский
МАРИЯ
Пьеса в двух частях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
МАРИЯ ОДИНЦОВА.
ЛИДИЯ САМОЙЛОВНА — ее мать.
ВАСИЛИСА — ее сестра.
АЛЕКСЕЙ БОКАРЕВ.
АНАТОЛИЙ ДОБРОТИН.
ЕГОР — его сын.
ВИКТОР МАТЮШЕВ.
ЕЛЕНА ФЕДОТОВНА — его жена.
КОНСТАНТИН АВДОНИН.
ТАМАРА — его жена.
ГУРЬЯНОВНА — его теща.
ТАРХОВ.
ЛЮБИМ ЗУЙКОВ.
МИРОНОВ.
ГАЛЬКА — его дочь.
БЕЗВЕРХАЯ.
ЯБЛОКОВ.
ФИЛИМОНОВ.
ЛОПАРЕВА.
ТОМБАСОВ.
КЛАВДИЯ НИКОЛАЕВНА.
МАКСИМ ПЕТРОВИЧ.
ПЕТЮНЯ.
РАБОЧИЕ СТРОИТЕЛЬСТВА ГИДРОСТАНЦИИ.
Действие происходит в Сибири.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Когда в зале еще темно, волнами накатывается музыка. В ней слышится жизнь Марии Одинцовой: ее тревога за счастье человеческое, спор с самой собой, битва за все лучшее в людях, которых она щедро одарила своей любовью.
Из летнего времени этой пьесы появляется Г а л ь к а, смуглая, черноглазая девчонка.
Г а л ь к а (поет).
«Смотрела нам смерть
фронтовая, лихая
в глаза…
Но мы не сдавались,
сражались, не труся.
Потом, весь израненный,
наш командир
приказал:
— Отдайте, ребята, отдайте
патроны
Марусе.
Мы — в ранах, в бреду, а противник
пойдет поутру…
Одна лишь она среди нас
семерых сохранилась.
Ее берегли мы, как дочь,
как родную сестру,
Теперь и она нам
в решительный вас
пригодилась».
Нарастающая волна музыки как бы смывает со сцены Г а л ь к у.
Появляется М и р о н о в.
М и р о н о в. Знаете вы, что такое сибирская дорога в феврале? Как ревела пурга в ту ночь! Снежное море без берега. Вот-вот перевернется мой двадцатипятитонный самосвал, «четвертак». Мотор отказал. Бился я и так и этак — молчит, не заводится. Загораю… Был я одет, конечно, по-зимнему, да что там!.. (Надевает шапку-ушанку, полушубок.) Мороз кости пересчитывал. Все, замерзаю… Здесь и могилка моя — в оледеневшей кабине. Смотрю — фары. Прет через снежные завалы газик-вездеход. А за рулем — женщина. Однако повозилась минут десять — и запустила мотор, ожил мой «четвертак»!..
Музыка сибирской пурги заглушила голос Миронова.
Затем на левую половину сцены выходят те, кто будет играть случайных обитателей дорожного шоферского барака. А р т и с т ы выносят стол, табуретки, железную печку. Ставят на стол бутылку с водкой, стаканы, закуску. В тот момент, когда музыка пурги, стихает, слышится гитара.
За столом д в а ш о ф е р а и Л ю б и м З у й к о в. Он бледнолиц, строен, волосы с проседью.
П е р в ы й ш о ф е р. Из дома ой давно… Жена соскучится!
В т о р о й ш о ф е р. Какая соскучится, а какая…
П е р в ы й ш о ф е р. И наш брат — не ангел.
Л ю б и м (слушает гитару). Тише! Сейчас Егор петь будет. Обрушит на нас лавину своей души.
В т о р о й ш о ф е р. Да ну там!
Л ю б и м. Молчи, дитя цивилизации.
Входят М а р и я О д и н ц о в а и М и р о н о в. Последний громко откашливается, сбивая снег с валенок. Любим с неприязнью оглядывает вошедших.
М а р и я. Привет.
В т о р о й ш о ф е р. Хо-хо! Обратный пол!
П е р в ы й ш о ф е р. Давай, красотуля, к нашему столу, погрей душу.
В т о р о й ш о ф е р. Где подцепил такую, Миронов?
М и р о н о в. Выручила она меня. Спасла, можно сказать. (Легонько подтолкнул вперед Марию.) Маруся, ты проходи, вон там в уголочке вроде бы свободней.
В т о р о й ш о ф е р. Тут нары есть, прогоним одного-двух, уложим тебя с нею. А может, и нас кого не отпихнет! (Захохотал.)
М и р о н о в. Как бы тебе этими шуточками не подавиться.
Мария прошла вперед, в угол, сняла полушубок и села на пол. Когда свет падает на ее лицо, оно, полузакрытое шапкой-ушанкой и воротником жакета, усталое, бледное, с потрескавшимися на морозе губами, кажется грубоватым.
Л ю б и м. Источник всех бед человечества — женщина. В самый неподходящий момент она напоминает нам, что мы — мужчины. И разражаются мировые катастрофы. (Уходит с первым шофером в затемненную часть барака, откуда доносится тихий голос гитары.)
Второй шофер устраивается на полу.
М и р о н о в (присел рядом с Марией). Эх, Сибирь-матушка, резкая страна… Это ж вообразить, а? Я коченею под пургой, а Полинка моя ужинает с детишками, телевизор смотрит… Маруся, а у тебя семья есть?
М а р и я (закуривает). Есть. Мать и сестра…
М и р о н о в. Сколько ж тебе лет?
М а р и я. Двадцать восемь.
М и р о н о в. Ты что ж, начальника возишь?
М а р и я. Ну.
М и р о н о в. Большого?
М а р и я. Так себе, районного масштаба. Как заработок?
М и р о н о в. Рублей триста наматываю. Теперь-то хорошо… Жена при деле, детишки учатся. Мы — из Архангельской области. А когда ГЭС построим? Куда податься? Прижился я тут. А работы не будет.
М а р и я. Будет.
М и р о н о в. Тебе-то будет. Начальник твой, однако, останется.
М а р и я. Неизвестно.
М и р о н о в. Другого будешь возить. Ладно, спи.
Затихает барак. Притих и Миронов. В полутьме громче зазвенела гитара. Мужской голос поет:
«Мальчишка бежал, руками махал.
— Я летучий, я летучий! —
Он победно кричал.
Его сердце рвалось в голубые
края…
Отзовись, мое детство,
Это я, это я!
Это я пролетаю
над хмурой тайгой,
Ухватился за беличий
хвост голубой.
Это я комаром над
болотом пищу:
— Я летучий, я летучий,
Я счастье ищу…
Вертолет, не кружи,
не шуми надо мной,
Над моею могилой
в траве голубой,
Я устал, я упал,
нету сил у меня,
Чтоб взметнуть над
тайгой
Красный парус огня.
Мама, мама, бессмертная совесть моя…
— Я летучий, я летучий!
Прости, это — я…»
М а р и я (встает, прислушивается). Егор? (Проходит в полутьму, возвращается в освещенную часть барака, ведя за руку бородатого парня с гитарой, в потрепанном ватнике.)
Это — Е г о р Д о б р о т и н.
Егор!.. Ох, бородища… Прямо-таки допетровский боярин.
