— Вы ошибаетесь, — перебивает он. — Проблема сексуального воспитания молодежи стоит сейчас на первом месте. Мы запрограммировали Систему на сто лет вперед из расчета ежегодного прироста населения не менее пяти процентов. Вносить сейчас коррективы невозможно. То, что люди избегают иметь детей, может привести к катастрофическим последствиям.
Только теперь я понимаю, что меня мучит с самого утра. Мне необходимо причинить боль Лилли. Нанести удар в самое чувствительное место. Нет, такой случай нельзя упустить!
— Действительно, Тони, — говорю я, — почему бы вам с Лилли не завести ребенка?
Лилли закусывает губу. Сейчас она вся — как натянутая пружина.
— Я же импотент, — добродушно отвечает Тони. — Разве вы не знаете, что я импотент?
Попадание в яблочко! Лой недоуменно поворачивается к Лилли,
— Сейчас очень модно выходить замуж за импотентов, — говорит она небрежным тоном, — это освобождает от кучи всяких омерзительных обязанностей.
Так… Лилли всегда считала, что возмездие должно быть скорым и безжалостным.
Лой ничего не понимает.
— А разве вы не хотите иметь ребенка?
— Я не хочу плодить бездарностей. Их и так слишком много развелось.
— Но всегда же есть шанс, — настаивает Лой.
— Меня такой шанс не устраивает. Мне нужно иметь, по крайней мере, пятидесятипроцентную уверенность. Тони рассказывал, что когда-то в древности боги спускались с Олимпа и брали дочерей человеческих. Так рождались герои. Правда, Тони?
Тони кивает головой. Глаза его устремлены на графин. Там еще осталось немного выпивки. Я наполняю его стакан и жду, что будет дальше.
Намек настолько прозрачен, что понятен даже Лою. Он колеблется.
— Это не очень рекомендуется. Гениальность, как и всякое отклонение от нормы, связана с накопленной ошибкой в наследственном веществе. При этом бывают сопутствующие изменения генетического кода. Иногда летальный ген…
Он говорит о своей гениальности так, словно речь идет о паховой грыже.
— Вы слишком осторожны! — В голосе Лилли звучат нотки, от которых мне становится тошно. — Цель оправдывает риск. Разве я вам не нравлюсь?
Это уже черт знает что!
Лой жмурится, как сытый кот. Сейчас он облизнется.
— Что ж, — говорит он, — было бы любопытно составить генетический гороскоп нашего потомка.
Лилли бросает на меня торжествующий взгляд. Пауза затягивается.
— Давайте сыграем в тараканьи бега, — предлагает Тони.
— Тони историк, — поясняет Лилли, — Он всегда выкапывает что-нибудь интересное.
Тони достает из стола коробочку и извлекает оттуда двух тараканов. Один помечен белой краской, другой — синей.
— Выбирайте! — предлагает он мне.
— Где вы их раздобыли? — спрашиваю я.
— В энтомологическом музее. У меня там есть приятель.
Я выбираю белого таракана.
Тони ставит на стол деревянный лоток.
Лой наблюдает за нами со снисходительным любопытством, будто мы сами забавные и безвредные насекомые.
Игра идет с переменным успехом. После нескольких заездов я возвращаю своего таракана Тони.
— Надоело? — спрашивает он.
Я киваю головой. У меня так мерзко на душе, что еще немного — и я разревусь. Мне страшно думать о том, что Лилли… Уж лучше бы это был не Лой, а Макс.
— Это потому, что мы играем без ставок, — говорит Тони. — Представьте себе, что проигравший должен был бы пойти в соседнюю комнату и повеситься. «Висеть повешенному за шею, пока не будет мертв». Игра сразу бы приобрела захватывающий интерес.
— Что ж, это мысль, — усмехается Лилли. — Попробуй, Свен. Рыцарский турнир на тараканах за право обладания дамой. Очень элегантно!
До чего же она меня ненавидит!
Право, я не прочь попробовать, но мне не хочется подвергать риску Тони. Он, в общем, славный парень. Вот если бы Лой… Чего не сделаешь ради того, чтобы на свете стало одним лопоухим меньше.
— Ладно! — говорю я и пододвигаю лоток к Лою. — Выбирайте таракана.
— Я не играю в азартные игры, — сухо отвечает он. — Что же касается вашей затеи, то это просто идиотизм! Неужели у вас нет более разумных развлечений?
Тони неожиданно взрывается.
— А что вы нам еще оставили?! — кричит он.
Лой пожимает плечами:
— Не понимаю, чего вы хотите.
— Работы! — орет Тони. — Можете вы понять, что и обычные люди хотят работать?!
— Разве вы не работаете?
— Работаю. — Он одним махом допивает коктейль и немного успокаивается. — Я написал монографию о восемнадцатом веке, а кому она нужна? Кто ее читал? Да и какой смысл копаться во всем этом дерьме, когда я не понимаю, что творится вокруг? Чем вы там занимаетесь в вашем проклятом Центре?! Какие сюрпризы вы нам еще готовите? Господи! Иногда мне кажется, что все мы заперты в огромном сумасшедшем доме. Ведь есть же еще люди на Земле. Можете вы объяснить, почему мы ограждены от всего мира непроницаемой стеной? Не умеете сами сообразить, что делать, так учитесь у других! Весь мир живет иначе.
— Нам нечему учиться у коммунистов, — высокомерно отвечает Лой. — Уровень производства, достигнутый нами…
— Я ничего не смыслю в производстве, но думаю, что тот уровень не ниже… — говорю я. — Меня интересует другое — люди. Что вы сделали с людьми?
— Разве автоматизация не освободила их от тяжелого труда?
— Освободила. От всего освободила, а взамен ничего не дала. Может быть, поэтому мы перестали походить на людей.
— Глупости!
Мне не хочется больше спорить.
— Был очень рад повидать тебя, Ли, — говорю я. — До свиданья!
— Будь здоров, дорогой!
— Прощайте, Тони! Мы еще с вами как-нибудь сыграем.
Лой тоже встает. Он целует руку Лилли и небрежно кивает Тони.
Мы выходим вместе.
— Пройдемтесь пешком, — предлагает Лой, — мне нужно с вами поговорить.
Я знаю, о чем он хочет поговорить.
Лой ставит рычажок на пульте своей машины против надписи «возврат», и мы поднимаемся на пешеходную трассу.
Он сразу приступает к делу:
— Я хочу получить у вас кое-какие сведения о Лилли. Ведь вы ее хорошо знаете.
— Никто не может познать душу женщины.
Меня самого ужасает пошлость этой фразы.
— Я спал с ней всего три месяца, — добавляю я, и это уже пахнет стопроцентным кретинизмом.
Лой бросает на меня быстрый взгляд из-под насупленных бровей. Точь-в-точь как Макс на ту корреспондентку.
Я сгораю от стыда, но в душе рад, что разговор на эту тему уже не состоится.
Целый квартал мы проходим молча.
На перекрестке — затор. Равнодушная, сытая толпа молча наблюдает движущуюся колонну молодых ребят. Они несут транспарант с надписью: «ЛОПОУХИЕ, ПРИДУМАЙТЕ НАМ ЗАНЯТИЕ!» Очевидно, это студенты.
— Вы понимаете, что им нужно? — спрашивает меня Лой.
— Вам лучше знать, — отвечаю я.
— К их услугам все блага жизни, — задумчиво продолжает он. — Они ни в чем не нуждаются и могут заниматься чем угодно, в меру своих сил и возможностей, разумеется.
— Вот в этом-то все дело, — говорю я. — Возможности непрерывно сокращаются. Вероятно, они боятся что скоро даже те крохи, которые вы им оставили, будут отвоеваны вашими обезьянами.
— Обезьянами? — переспрашивает Лой. — Ну нет, обезьяны предназначены не для этого
— А для чего?
Лой не спешит с ответом Последние ряды демонстрантов уже прошли, и мы снова пускаемся в путь.
— Профаны, — говорит Лой. — Профаны всегда падки на всякую сенсацию, способны раздуть ее до невероятных размеров. Ваши представления о мыслящих обезьянах — чистейшая фантастика. Сверхмозг — просто рабочая машина, такая же, как любое счетно-решающее устройство. Нет смысла изобретать то, что уже создано природой, но усовершенствовать природу всегда можно. Пока тот же Макс нам очень полезен при решении ограниченного круга задач. Изменятся эти задачи — придется искать что-нибудь новое.
— Не знаю, — говорю я. — Все это темный лес. — Просто меня, как писателя, пугают эти обезьяны. Впрочем, я их и близко-то не видел.
— Хотите посмотреть? Я могу это вам устроить, хотя Центр очень неохотно выдает разрешения на посещение питомника.
— Еще бы! Вероятно, зрелище не для слабонервных.
— Нет, — отвечает он, — просто это отвлекает обезьян.
***
Разрешение приходит через пять дней. Почему-то оно на двух человек.
Я решаю, что Лой хочет блеснуть перед Лилли, и звоню ей по телефону.
— Я сегодня занята, — говорит она. — Если не возражаешь, с тобой поедет Тони.
…Мы останавливаем автомобиль перед воротами Центра. Висящее на них объявление доводит до всеобщего сведения, что въезд общественного транспорта на территорию категорически воспрещен.
Отщелкиваем свой пропуск в маленьком черном аппарате и сразу попадаем в иной мир.
Густые, нависшие кроны деревьев, посыпанные розовым песком дорожки, спрятанные в густой зелени белые коттеджи, полная тишина.
Если бы не вспыхивающие при нашем приближении указатели, можно было подумать, что мы перенеслись на несколько столетий назад.
