— Ты не поймешь, даже если я и объясню, — ответила она, тряхнув головой.
Симон не сводил с нее глаз:
— Вы, наверное, думаете, он жестокий человек, так ведь?
— Жестокий? — Алана отрывисто рассмеялась. — Мой отец мертв, его жена погибла тоже. Их убили воины Меррика. Моя сестра низведена до положения служанки. Битвы бушуют по всей стране, и несчетное число моих соотечественников полегло в холодные могилы. Вы, норманны, забираете наши земли и отнимаете у нас свободу. И после этого, позволь спросить тебя, Симон, ты и вправду считаешь, что я должна упасть на колени перед твоим дядей и благодарить его за содеянное? Думаю, нет!
В глазах юноши мелькнул огонь.
— Это верно, некоторым воинам нравится убивать…
— Да, и тебе об этом известно, не так ли? — Алана говорила горячо и язвительно. — Наверное, у вас, норманнов, убивать людей получается неплохо!
Симон стоял в несколько напряженной позе.
— Да, мы сражаемся отлично, потому что принадлежим к воинственному племени, как наши предки викинги. Рыцарь всегда должен быть готов к бою, ведь никто не знает, когда нас ждет следующий бой! Что касается того сражения, что было здесь, в Бринвальде, то мой дядя убивал только тех, кто нападал на него. И не забывайте, миледи, что ваш отец первым начал битву.
— Он защищал свою землю! Свой дом!
— А Меррик всего лишь выполнял свой долг перед герцогом Вильгельмом. Англичане говорят, мы беспричинно вторглись в их страну. Но ведь ваш собственный король Эдуард на смертном одре пообещал Англию Вильгельму! Эрл Гарольд не законно захватил трон. Герцогу Вильгельму не оставалось ничего другого, кроме как отвоевать Англию мечом и копьем, раз правом и законом справедливости нельзя было добиться. Это дело чести… и долга.
Честь. Долг. У Аланы на кончике языка вертелся едкий ответ: мол, его соотечественники мало что знают и о том, и о другом. Но она поняла: бесполезно спорить с этими норманнами, даже с такими юными, как Симон.
Оруженосец Меррика посмотрел на Алану долгим и задумчивым взглядом.
— Мой дядя — человек, который превыше всего ценит верность и преданность, леди. Если он дает слово, то никогда его не нарушает. И когда кто-либо другой дает ему слово, то он ожидает от него того же. На вашем месте я бы об этом помнил.
Алана сжала губы. Больше она не скажет ни слова, ибо все эти разговоры бесполезны. Не ответив, она отвернулась от Симона, пододвинув к огню кресло. Она чувствовала, что юноша внимательно наблюдает за ней, но не обращала на него внимания. Запустив пальцы в распущенные пряди волос, растрепавшихся во время борьбы с Мерриком в хижине, Алана вздохнула и опустила голову, вдруг почувствовав смертельную усталость.
Медленно тянулся день. Ни Алана, ни Симон не были расположены к беседе. Она съела то, что принесли ей, хотя аппетита не было. Закончив трапезу, Алана подошла к двери и стала ждать. Приближалось время ужина в зале.
Когда она вошла в огромный зал, Меррика за столом не было. Но Алана легко уловила момент, когда он появился: тотчас же она почувствовала на себе тяжесть его взгляда, как укол копья. Он прошел к столу, и когда Сибил подошла, чтобы прислуживать ему, Алана вздохнула с облегчением. Осмелившись глянуть в его сторону, она заметила, что он по-прежнему угрюмо, без улыбки, смотрит на нее. Сердце ее затрепетало, но в душе поднялась буря протеста. Она нарочито повернулась к нему спиной, отчаянно пытаясь оправдать поговорку «с глаз долой, из сердца вон».
Но вечер еще только начинался, ночь ждала впереди. И Алане была невыносима мысль, о том что именно произойдет, когда они останутся одни. Но это неминуемое должно было произойти…
Некоторое время спустя она остановилась, чтобы вытереть руки о тряпку. Ее взгляд скользнул по дальней стене, где накануне она видела Радберна. Алана нахмурилась: сегодня его там не было. А потом, увы, она встретилась взглядом с Мерриком.
От странного чувства все внутри у нее сжалось. Меррик сделал ей знак подойти. Алана заколебалась. Мелькнула мысль отвернуться, притворившись, что не видела знака. Но после всего, что случилось сегодня, она уже не была такой смелой, как ей хотелось бы.
Она шла к нему и чувствовала, что ноги у нее как ватные. Меррик не поднялся, когда Алана встала перед ним. Он остался сидеть. От рыцаря исходили мощь и присутствие духа, слишком живо напоминавшие ей о его силе. Длинные смуглые пальцы обхватили матово поблескивающий серебряный кубок. Мускулистую ногу он вытянул вперед. Его лицо казалось высеченным из гранита.
— Ты кого-то ищешь, саксонка? Кого? Алана отвела глаза и ничего не ответила.
— Своего возлюбленного? — Меррик был не умолим.
Что-то вспыхнуло в душе Аланы. — Если ты имеешь в виду Радберна, то он мне не возлюбленный!
— Ну хорошо, саксонка, надеюсь, на этот раз ты мне не солгала, иначе берегись!
Невозможно было не расслышать вызова в тоне его голоса. Алана решила, что разумнее будет не обращать на это внимания. Стараясь скрыть свое замешательство, она уставилась на серебряный кубок.
— Ты почти уже допил свой эль. Пойду, принесу еще…
— Нет, саксонка, — твердые пальцы схватили ее за руку. — Сядь! — приказал он.
Сердце у Аланы подпрыгнуло.
— Сесть? Но я не понимаю… зачем…
— Как зачем, саксонка? — его улыбка сводила с ума, а глаза оставались ледяными. — Я хочу, чтоб ты сидела рядом, а я любовался бы твоей красотой.
— Не для того, чтобы любоваться! Скорее, что бы меня мучить, ты просишь сесть! — пробормотала она еле слышно.
Сильные пальцы теснее сжались вокруг ее руки, принуждая опуститься ниже… ниже… она оказалась на коленях перед ним.
В зале было шумно, но Алана ничего не слышала. Жгучий стыд охватил ее. Она не была глупа и понимала, что у Меррика на уме. Он хотел, чтобы она почувствовала себя ничтожеством. Именно такое чувство у нее и возникло. Его добыча! Имущество! Вещь! Алана с болью в груди удерживала слезы.
Он начал рассеянно перебирать ее волосы. Алана горько пожалела, что не заплела их в косу. Она странным образом ощущала себя связанной с ним, будто он приковал ее к себе цепями. Снова и снова сквозь пальцы рыцаря скользили шелковистые пряди. Жгучее негодование кипело в крови Аланы: это было слишком интимно, почти как страстный поцелуй!
В следующее мгновение в зале раздался грохот и громкий крик. Упала Сибил. Тяжелый поднос, который она несла, отлетел в сторону. По полу растекались реки эля. Алана приподнялась с единственной мыслью помочь сестре встать.
Но Меррик сжал ее руку и не позволил броситься к Сибил.
— Нет, — сказал он.
Алана резко повернулась, обратив к нему потемневшие глаза.
— Пожалуйста, — очень тихо произнесла она, — позволь мне пойти к ней. Сибил не привыкла носить такие тяжести.
