очки. Наверняка диоптрий там было маловато, но видеть он стал существенно лучше. Раны на теле затянулись, не оставив следа, только на руке еще долго виднелся длинный шрам, впрочем, вскоре совершенно скрытый теплыми шерстяными перчатками. Полярное сияние оказалось предвестником холодов, мало-помалу выстудивших дом. Гарольду и Мэри-Роуз пришлось достать из коробок, приготовленных для переезда, зимние вещи и толстые одеяла. Хотя, несмотря на все новые и новые слои одежды, висела она на них совсем свободно. Скулы Мэри-Роуз обозначились четче обычного, в чертах лица появилась некая угловатость; Гарольду каждый день приходилось все туже затягивать ремень. Запасы пищи, и без того скудные, почти подошли к концу, и единственным способом раздобыть пропитание стала рыбалка.
Из сломанной палки от швабры они соорудили пару примитивных удочек, привязав к ним леску (иногда Гарольд использовал ее для своих макетов) и согнутые в виде крючка швейные иголки.
В первый день им удалось поймать пару серебристых рыбешек, похожих на сардины. Этот жалкий перекус вряд ли тянул на полноценный ужин, и они отправились спать с урчащими от голода животами. Следующие дни прошли не лучше, иногда им случалось и вовсе обходиться без пищи, и постепенно Гарольд стал впадать в отчаяние.
Мэри-Роуз сплела небольшую сеть; к ней привязали веревку и тащили за собой в течение нескольких часов в надежде на улов. Когда сеть достали, в ней обнаружились лишь водоросли, кусок пластмассы и средних размеров рыба ярко-красного цвета. Рыбину положили на сковородку, и моментально всю кухню пропитала ядовитая гнилостная вонь. Было очевидно, что, если они не хотят отравиться, лучше это блюдо не есть.
Лишь через несколько дней им удалось впервые поймать достойную добычу – толстую треску, драгоценным сокровищем всплывшую из глубин. Гарольд и МэриРоуз завопили от радости, словно рыбину преподнесло им в дар само море – то самое море, которое все это время поддерживало их существование в неустойчивом равновесии между жизнью и смертью.
Этот улов они растянули на пару дней, экономно распределяя порции и не прекращая попыток поймать еще что-нибудь. Но было все труднее сидеть с удочкой и выдерживать долгие часы ожидания поклевки. Погода продолжала портиться. Несмотря на все кофты, куртки и намотанные поверх них одеяла, холод неумолимо просачивался сквозь слои одежды и пробирал до костей. Морозы крепчали, и крутившийся рядом с домом дельфин стал появляться все реже. В последний раз супруги увидели его в то утро, когда порывистый ветер принес с собой назойливую морось и мелкие капли дождя, замерзающие на лету.
С того дня Гарольд и Мэри-Роуз решили работать посменно: пока один рыбачил, другой сидел в доме, чтобы хоть чуть-чуть согреться. Заодно благодаря этим хождениям туда-сюда они смогли навести относительный порядок в доме: постепенно починили ножки у стульев и кухонного стола, вернули на свое место диваны, просушили мокрую одежду и коврики и наконец подтерли лужи воды, до сих пор стоявшие в разных углах дома. Из собранных для переезда коробок они достали всю утварь и одежду, которая еще могла пригодиться, и взамен заполнили их собранными с пола сломанными и ненужными вещами. Столовые приборы, тарелки и чудом уцелевшие стаканы и бокалы вновь заняли свое место в буфете. Грейпсы отмыли столешницы, как следует подмели и отскребли все полы, и Мэри-Роуз торжественно водрузила на подоконник три горшка с пережившими катаклизм гортензиями. Стоя у окна, она нежно погладила пышные соцветия, навевавшие столько воспоминаний. На миг она почувствовала облегчение, свободу от всех забот, но тут же обратила взгляд на мужа: тот, закутанный в одеяла, трясся от холода на крыльце, держа в окоченевших руках удочку и не сводя глаз с поверхности воды. Мэри-Роуз не уставала поражаться необъятному величию морского простора. Какой-то частью своей души она не могла не восхищаться его необузданной красотой, его бесстрастной и невозмутимой мощью, но тут же вспоминала о резях в пустом желудке, о жалобном скрипе стен дома, и в эти минуты чувствовала себя маленькой и беззащитной перед устремленной в бесконечность синевой, лишенной кораблей и суши и исполненной пронзительного одиночества.
Мэри-Роуз взглянула в небо в надежде увидеть хоть малый просвет в многодневной серой хмари и заметила, что линия горизонта постепенно смещается – снова поднялся ветер, и дом начал медленно вращаться вокруг своей оси.
Она открыла дверцу обшарпанного холодильника: его сияющее нутро осветило ее изможденное лицо, повеяло холодом, словно даже старый агрегат пытался еще больше выстудить жилище. Сеньора Грейпс озабоченно созерцала пустые полки – на треснувшей тарелке уныло лежала небольшая переливчатая рыба; не бог весть какая добыча, но все же завтра будет хоть какая-то пища. «Еще один день», – подумала она про себя и принюхалась. К запаху моря отчетливо примешивались несвежие нотки, рыба начала портиться. Конечно, совершенно неизвестно, когда на их удочку клюнет еще что-нибудь, но она не могла позволить еде протухнуть. Мэри-Роуз взяла тарелку, закрыла холодильник и направилась к столу на другой стороне кухни.
Горизонт за окном продолжал свое движение. Покорно вздохнув, она приступила к разделке рыбы. Мелкие дождевые капли изморозью застывали на стекле. МэриРоуз с беспокойством посмотрела на мужа – тот еще сильнее сгорбился под ворохом одеял.
Отложив нож, Мэри-Роуз собралась было сказать Гарольду, чтобы он зашел домой погреться, как вдруг ее внимание привлекло нечто новое на горизонте. Сердце бешено забилось в груди.
– Корабль! – закричала она, забыв, что ее никто не слышит.
Корабль направлялся прямо в их сторону. Но дом продолжал вращаться, и Мэри-Роуз сообразила, что для корабля увиденное сооружение было слишком большим, слишком белым и имело слишком неправильную форму. Она оцепенела от ужаса, и в тот же миг сильнейший толчок сотряс дом. Нож соскользнул со столешницы и вонзился в пол в нескольких сантиметрах от ее ноги. Мэри-Роуз отбросило в сторону, и она ребрами ударилась о край стола. На миг у нее перехватило дыхание, а боль огненной волной распространилась по телу. Что-то опять посыпалось с полок, столов и распахнувшихся шкафчиков; дом безудержно мотало из стороны в сторону. Мэри-Роуз с трудом поднялась, шатаясь от боли, открыла дверь и вышла на террасу.
Все не то, чем кажется
Гарольд успел схватиться за одну из балясин крыльца, чтобы не соскользнуть в воду. Когда дом в очередной раз повернулся, стало ясно: что-то случилось. Сначала Грейпс увидел плавающие на поверхности отдельные кусочки льда, затем – плоские гладкие льдины и, наконец, – гигантских размеров айсберг, двигающийся прямо на них. Гарольд инстинктивно бросил удочку и распрямился. Едва он начал карабкаться по ступеням, как
