Такова жизнь. Нельзя объять необъятное - руки коротки. У феодала и без научных экспериментов забот полон рот.
А Георгий Сергеевич, хоть и шел уже совсем на автопилоте, тупо уставившись себе под ноги, при слитном пении стеклянной рощи замедлил шаги, поднял в удивлении голову и немедленно исполнился блаженства:
- Как в большом зале филармонии...
Фома не ответил. В большом зале филармонии он не бывал ни разу: у студента-технаря подобных странных желаний не возникало. В малом зале - тем более не бывал. Куда охотнее он послушал бы "Пикник" или старую "Арию", но пока приходилось довольствоваться тем, что есть. Нетрудно выспать плеер с записями, но никакой феодал не станет таскать его с собой по Плоскости, наслаждаясь по пути музыкой. Разве что совсем глупый или тот, кому жить надоело. Даже "прокручивать" музыку в голове - и то вредно. Фома люто ненавидел попсовые мотивчики отнюдь не за убогость, а за прилипчивость. Куда там банному листу! Клей.
- О чем вы думаете, - спросил Георгий Сергеевич, продолжая прислушиваться к пению рощи.
- О том, что, если мы не отобьемся, меня посадят на один из этих кольев, - указал Фома на "сосульки". - Или придумают еще чего похуже.
Георгий Сергеевич удивленно потер подбородок.
- Странно... А я думал о Моцарте, Бетховене, Гайдне. Удивительное место. Почему вы мне ничего о нем не рассказывали?
Фома пожал плечами:
- А смысл? Тут не рассказывать, тут показывать надо.
Тонкая, почти невидимая летающая нить, противно извиваясь, проплыла против ветра опушкой стеклянной рощи, наткнулась на корявый куст, легко срезала его и полетела себе дальше. С той же легкостью она могла располовинить человека, Фома видел, как это бывает. Короткие, в полметра, нити, каких большинство, способны только поранить, двухметровых надо бояться всерьез, но попадаются и десятиметровые гиганты, режущие скалы. Эта нить с камнем не справилась бы, да и со стеклянным сталагмитом, пожалуй, тоже. Пусть летит, сволочь.
Почему-то вспомнилось, как давным-давно Георгий Сергеевич, тогда еще неопытный новичок на Плоскости, долго мялся, прежде чем спросить:
"Игорь, друг мой, я осмелюсь задать вам один деликатный вопрос. Если хотите, не отвечайте..."
"Ну?"
"У феодалов бывают профессиональные болезни?"
"А как же. Варикозная язва - это первое. Ну, еще болезни желудка. Все остальное от ловушек и подлянок. Ожоги, обморожения - это часто. Вляпаться в жидкую землю или угодить в черный провал - тоже, знаете ли, профессиональная болезнь, только скоротечная и фатальная..."
Но разве только жидкая земля и черные провалы? Если бы! Начнешь считать все виды смертельных ловушек - не хватит пальцев на руках и ногах. К счастью, половина из них встречается редко, однако не проходит и года, чтобы в феод не заползло извне что-нибудь новенькое. Плоскость велика и неистощима. А ведь каждая распознанная ловушка - это минимум одна жертва. Как бы иначе люди узнали об их смертельных свойствах?
Вот так и узнают. Учатся на ошибках. Как везде. Как и на Земле, кстати. Это же уму непостижимо, сколько народу перемерло, прежде чем выжившие уяснили, что шампиньон кушать можно, а сильно смахивающую на него бледную поганку - ни-ни! О рыбе фугу и говорить нечего. Не одни лишь боевые уставы "пишутся кровью", поваренные книги тоже. Разница с Плоскостью только в том, что у землян было время приспособиться, период ученичества в основном позади...
- Потерпите еще немного, Георгий Сергеевич, мы почти пришли.
Действительно, от стеклянной рощи до оазиса было рукой подать.
- Н-да... - только и вымолвил Георгий Сергеевич, чуть только резиденция феодала открылась взгляду.
- А вы что думали? - немедленно огрызнулся Фома. - Баронский замок увидеть? Ров с водой? Подъемный мост?
- Нет, это было бы слишком, но...
Оазис и впрямь был, мягко говоря, неухоженный. Там и сям без всякого порядка и смысла разрослись корявые кусты. Три деревца неизвестной породы медленно чахли, густо оплетенные проволочной лианой. В маленьком холме гигантские многоножки нарыли нор.
Здесь не было даже хижины. Правда, близ выбивающегося из земли и исчезающего в песке ручейка виднелись обомшелые руины какого-то строения, рухнувшего от ветхости неизвестно в какую эпоху, но никто и не подумал построить новую хибару. Жилищем феодалу служил навес из парашютной ткани на жердях. Жерди были настоящие, ткань - эфемерная.
Георгий Сергеевич недоуменно озирался.
- Нашли что-то интересное? - ревниво спросил Фома.
- Игорь, друг мой, я пытаюсь понять, как вы живете один.
- А я тут и не живу. Отсыпаюсь только. Есть у меня время, чтобы сидеть на одном месте?
- Я не о том...
- А о чем? А, понял!.. - Фома вздохнул. - Ну, в общем, была у меня женщина. Ушла год назад. Сказала, что не может так жить и не станет. Сказала еще, что лучше уж горбатиться в поле, зато с таким мужем, который всегда при ней, а не слоняется неизвестно где. Пробовал уговорить - без толку. Крик, слезы, истерика. Что ж я, насильно ее держать буду?
Георгий Сергеевич понимающе покивал.
- Сама ушла? - спросил только.
- Вот еще! Убийца я, что ли, одну ее отпускать? Довел до ближайшей границы и сдал Андриадису с рук на руки. Пусть он ей мужа подыщет. Который не шляется. Самому мне ей мужа искать, что ли? А! - Фома махнул рукой. Ушла и ушла. Наплевать.
Он лгал насчет "наплевать", но если Георгий Сергеевич и понял это, то не подал виду. Старик был наивен, но мудр. С ним Фома никогда не знал, что почувствует в следующую минуту: признательность или раздражение? Старик категорически не годился для этого мира, но ни покорный Юсуф, ни чем-то симпатичный строптивец Приветт, ни хозяйственный Урхо, ни даже щедрая душа Автандил не могли бы его заменить. Спору нет, феодал - защита и опора, но ведь и ему порой надо на кого-нибудь опереться.
Замковый камень в арочном своде - вот что такое феодал.
Сам по себе он ничто. Не сдохнет, но и только. Какое-то время. Потом начнет сходить с ума, всеми печенками ощущая свою ненужность, и сойдет. Быстро ли, медленно ли - какая разница! А там и до какой-нибудь ловушки рукой подать, вон их сколько...
Очень вовремя наступили сумерки. Фома терпеть не мог ходить по Плоскости "ночью". Иногда, правда, приходилось, если риск того стоил. Но, конечно, лучше было переждать, тем более в оазисе.
- Располагайтесь, - указал он на навес. - Там лежанка. Можете даже поспать, только недолго. Я разбужу.
- А как же вы?
- А я совсем спать не буду.
В другое время Георгий Сергеевич, наверное, возразил бы, но сейчас слишком устал. Поэтому он лишь кивнул благодарно и полез под навес. Немедленно оттуда донесся его удивленный голос:
- О, да тут книга!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
