Тьфу, как глупо!
Хотелось немедленно побить кого-нибудь за подлость. Вот только кого? И за чью подлость: этого мира - или человеческую? Хотелось немедленно начать что-то делать. Ворочать горы. Таскать хуторянам нужные и ненужные вещи, а самих хуторян в гости друг к другу. На закорках. До мертвой усталости, до грыжи, только чтобы мысли из головы вон!
Он думал. Как поступит его двойник, новоиспеченный сукин сын король? Возможно, на какое-то время оставит в покое свое строптивое alter ego. С другой стороны - ему ведь нанесено оскорбление. Он послал эмиссара. Эмиссар вернулся с простреленной рукой. Король обязан жестко и быстро отреагировать, иначе вассалы элементарно перестанут его уважать. Казнь строптивца должна быть показательно-страшной. А прежних обитателей феода выгнать всех до единого, чтобы другим неповадно было повторять их ошибку: подчиняться какому-то там феодалу, а не наместникам Его Величества. То есть выгнать тех, кто просто ковырялся в земле, не оказывая королю сопротивления; сопротивляющихся же, естественно, уничтожить...
Тоже в назидание.
И если события все-таки пойдут по иному сценарию, то лишь какие-то важные внешние обстоятельства могут быть тому причиной, а никак не желание короля. Что король? Он тоже щепка посреди реки, куда несет, туда и плывет.
И надо быть совсем кретином, чтобы не просчитать направление течения.
Оно такое же, как всегда. Как было и есть на Земле. Везде одно и то же. Почему на Плоскости все должно быть иначе? Потому только, что физические законы тут сошли с ума и мастерят ловушки? Так то - законы физические!
Стоп! Ловушки...
Фома тихонько рассмеялся. Ловушки - это мысль. Это фактор защиты феода. Кой-где вдоль границы они понатыканы так густо, что там лучше через границу и не соваться... А более-менее открытые места мы прикроем вооруженным ополчением.
А что? Взять с оазиса по человеку, раздать оружие, рассредоточить вдоль границы сигнальщиков с биноклями, ракетницами и дымовыми шашками - и ждать нападения. При большом численном перевесе неприятеля - отходить в глубь феода, но не наобум, а заманивая врага в самые скверные места... И тогда сволочные ловушки Плоскости хоть раз сделают доброе дело.
Еще бы им не сделать! Даже если армией вторжения будут командовать нынешние наместники, недавние вольные феодалы, еще не отвыкшие нутром угадывать опасность, все равно им предстоит действовать в незнакомой местности. Пройти-то, надо думать, пройдут, но не гуляючи. Тем хуже для них. О рядовых и говорить нечего. Можно отбиться!
С каждого оазиса по человеку! Автандил пойдет - только позови. Юсуф пойдет, Урхо Пурволайнен пойдет, еще кое-кто... Эти пойдут без радости, но и без лишних вопросов. И хватит миндальничать с остальными! Пусть попробуют не пойти свободолюбец Джордж Приветт и этот позавчерашний семейный орангутанг, как его... Виктор, что ли? Пойдут как миленькие. Иначе разговор с ними будет короткий, цацкаться некогда.
Фома рубил рукой воздух. Сна уже не было ни в одном глазу. Он побродил еще немного, попил воды из ручья, помочился в нору гигантской многоножки, потом разбудил Георгия Сергеевича. Сумерки еще висели над Плоскостью, но, по идее, скоро должны были кончиться.
- Пора, - сказал он, навьючивая на себя рюкзачок. - Плохо видно, а идти надо. Нам до спальни еще часа четыре топать. Там поспим как следует и с пользой для дела...
Он немного лукавил: вполне можно было дать поспать старику еще час, даже два. Беспокоило чисто практическое соображение: старики обычно спят меньше, чем молодые. А Георгий Сергеевич должен был поспать в спальне не просто так, а со сновидениями нужной тематики. Значит, он должен был хотеть спать, но не так, чтобы мертвецки. Его еще предстояло обработать перед сном, чтобы во сне он увидел оружие.
Много оружия, на весь ополченческий отряд. Фома сомневался, что справится один, но из всех хуторян мог полностью доверять лишь Георгию Сергеевичу да еще, пожалуй, Автандилу. Но Автандил был далеко...
И речи феодала во время кратких привалов касались одной темы: сравнительных характеристик АКМ, АК-47 и "Абакана". Старик отвечал вяло, но слушал. Пусть, пусть проникнется! До печенок. Авось увидит ствол-другой во сне. И цинк патронов.
Один спящий хорошо, а два лучше. Вдвое больше снов. Только спать надо по очереди - не время экспериментировать со спальней...
- Н-да, - задумчиво протянул Фома, скребя в затылке. - Видал разных монстров, но все же не таких. Интересные у вас сны.
Перед ним, увязнув в песке по днище, стоял трамвайный вагон. Ничего себе вагон, с виду вполне исправный, только очень древнего вида. Такие раритеты Фома видел разве что в кино. Поставь его на рельсы - задребезжит всем, что может дребезжать, но поедет! В музей при трамвайном депо.
Георгий Сергеевич выглядел сконфуженным и умиленным одновременно.
- Уж простите, Игорь, друг мой, оружия у меня не получилось... А вы знаете, такие трамвайчики бегали по Москве еще в шестидесятые годы. Уже тогда они были ужасным анахронизмом, однако же исправно служили. По Ленинградскому проспекту... виноват, в те времена он назывался Ленинградским шоссе, только такие и ходили, и я на них ездил.
- А еще говорят, что сон - это небывалые комбинации пережитых ощущений, - пробормотал Фома, обходя анахронизм кругом. - Ощущения - вот они, а где комбинации? В упор не вижу.
- Э-э... Быть может, внутри? - подсказал Георгий Сергеевич, то становясь на цыпочки, то без всякого успеха пытаясь подпрыгнуть. - Мне кажется, там что-то есть.
- Вагоновожатый там есть, - рассмотрел Фома, подпрыгнув в свою очередь. - Вон сидит в кабине. Только он гипсовый, как девушка с веслом.
"И как мои рыбы", - добавил он про себя.
- Да нет же, не в кабине, а в вагоне...
Скудно остекленные двери - которым, как подсказал Георгий Сергеевич, полагалось без труда открываться вручную, а-ля дверцы шкафа - не удалось раскрыть и на миллиметр, сколь Фома ни налегал на них всем весом. Пинок с разбегу вызвал жалобное дребезжание стекол, но дверь оказалась пинкоустойчивой. Неразборчиво бормоча себе под нос, Фома добыл камень, ахнул по ближайшему оконному стеклу. Ура, оно оказалось самым обыкновенным, бьющимся! Со звоном брызнули осколки.
- Осторожнее, прошу вас! - воскликнул Георгий Сергеевич.
- Что? Ах, да. Простите. Я не подумал, что у вас этот хлам вызовет ностальгические воспоминания.
- Да при чем тут воспоминания! - всплеснул руками старый учитель. - Вы не понимаете! Сон, только сон! Я ведь, засыпая, думал о войне. Вы видели, что там внутри? А вдруг динамит? Или сотня канистр с нитроглицерином?! От нас и пуговиц не останется.
Тут был резон, и Фома сейчас же признал, что поступил опрометчиво. Не то чтобы он поверил в фугасные ужасы - Георгий Сергеевич был исключительно мирным человеком и со взрывами не вязался, - но только внутри трамвая действительно находилось нечто странное и большое. Склад азотных удобрений тоже вроде штука мирная, а где-то в Америке рванул так, что полгорода снесло.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
