и крепко сжала, ища спасения. Она не могла оторвать взгляд от глаз Семёна, будто он и вправду был не человек, а удав, который сжимал её в кольцах своего тела, не давая дышать. Паническая атака начала захлестывать её ни с того ни с сего. Катя вдыхала и выдыхала, считая про себя и приговаривая: «Всё хорошо, всё будет хорошо».
Так и было, пока Вадим не оттолкнул её, просто вырвал ладонь из её рук, с таким раздражением, что ей показалось, что он на неё ещё и наорёт, чтобы не приставала. Он даже не взглянул на неё, был занят разговором с мужчинами.
Обняв себя за плечи Катя медленно, будто в кошмаре, на ватных ногах, поковыляла к машине Вадима, чтобы спрятаться там.
Она согнулась пополам за багажником, чтобы её никто не видел. Её вырвало несколько раз, тело раз за разом сотрясали рвотные позывы, но этого бедному измученному организму было мало.
— Блять, что за херня? — пробормотала она, увидев после очередного спазма красную кровь на строительном песке под ногами.
Сначала она подумала, что губа треснула, но потом поняла, что кровь идет из носа, и её становится всё больше. Всё что ей оставалось это стоять, согнувшись, в ожидании появления новых рвотных рефлексов.
Чья-то добрая рука протянула ей несколько салфеток.
— Спасибо, Лёня. Очень кстати, — прохрипела она, вытирая лицо.
— Ты что кровью блюёшь? — встревоженно спросил он.
— Это из носа, ничего страшного.
— А выглядит страшно. Ты заболела?
— Нет, я, видимо, вчера выпила лишнего.
* * *
Вадим очень удивился, когда не увидел Катю рядом с собой, обернулся к своей машине — её не было и там. Закончив просматривать акты, он встретился глазами с Семёном, с которым они остались наедине, Лёня куда-то отошёл.
— Поздравляю вас с завершением проекта театра, — потянул уголки губ Семён в подобии улыбки и пожал руку Вадиму. — Я бы с большим удовольствием приобщился к культуре, но и здесь моя компания поработала на славу. Я доволен.
— Я тоже. Всего хорошего, Семён, — пожал его холодную ладонь Вадим.
— И вам. Я думаю, мы ещё встретимся, поработаем вместе над общим проектом.
Вадим вдруг ощутил неприятный холодок по спине от этих слов, ни встречаться, ни работать с ним ему больше не хотелось. Было в нём что-то отталкивающее, кроме очевидной мизогинии.
Он направился искать Катю, которая как сквозь землю провалилась. Вся его злость на неё, которая изводила его с самого утра превратилась в страх, когда он увидел, как она будто собирает кровь, капающую с ее лица, прямо в дрожащие ладошки. Рядом растерянно стоял Лёня, с глазами полными ужаса.
— Что случилось? — обратился к нему Вадим.
— Салфетки закончились, — пробормотал он в ответ. — У неё из носа кровь, её вырвало один раз, потом двадцатый.
— Черт побери, Катя! — выругался Вадим, вытаскивая из водительской двери машины почти полную пачку салфеток.
— Отвёз бы ты её в больницу, по моему, это нездоровая реакция на алкоголь, — покачал головой Лёня.
— Всё нормально, давление просто поднялось, — сплюнула в сторону Катя и улыбнулась кровавой улыбкой. — Пить это, кажется, не моё. У тебя хорошо получается, а у меня как-то плохо.
— Тут главное системность, попробуй через неделю повторить, легче пойдёт, — одобрительна улыбнулся ей Лёня.
— Поехали, отвезу тебя в больницу.
— Не надо, я хочу домой.
Вадим взял её за предплечье и довёл до пассажирской двери. Всю дорогу до дома, Катя молча сидела рядом с сине-зеленым лицом, сотрясаемая дрожью. Она прижимала к носу салфетки, которые пропитывались кровью.
— Ну что, пить ещё будешь в ближайшем будущем или тебе хватило? — спросил её Вадим, когда они почти подъехали к её дому.
— Останови здесь, я выйду.
— Я провожу тебя до квартиры, ты того и гляди в обморок упадешь.
— Даже если и упаду, это тебя не касается. Я хочу по дороге поблевать, останови! И катись отсюда к чёрту мучать кого-нибудь другого! — так громко, как только могла выкрикнула Катя в ответ.
Стоило машине остановиться, как она выпрыгнула на обочину и, покачиваясь, пошла в сторону дома, прижимая ладонь к носу и рту. Кажется, Вадим Алексеевич её сегодня наказывал за плохое поведение, прямо до кровавых соплей. Интересно, начальство довольно?
Вадим смотрел ей вслед и боролся с собой и бурей чувств внутри себя. Он не хотел больше о ней переживать — и всё равно переживал. Он не мог о ней позаботиться — но очень хотел сделать это прямо сейчас. Ему не за что было её воспитывать — но он всё равно это попытался сделать. Вадим не мог больше её ревновать — но упорно это делал, будто продолжая бег по кругу. Вадим оттолкнул её подальше, а сам зачем-то бежал за ней, только Катя даже не оглядывалась.
Глава 10. Танцуй и улыбайся!
Катерина вышвыривала из своего шкафа вечерние платья одно за другим, именитые дизайнеры валялись на полу вперемешку с массмаркетом и никто не жаловался на такое соседство. Самые лучшие платья достались ей после отношений с Маурицио, который одевал её как куклу в брендовые шмотки и обувь. Катерине везло на мужчин с хорошим вкусом в одежде, а вот вкус на женщин у них явно подкачал. Когда они с ней связались, тогда и подкачал.
— Полегче, девушка, вы в меня попали! — засмеялась Алиса, входя в спальню с большой миской винограда в руках.
Она посмотрела на кровать Катерины, где одеяло, покрывало и подушки валялись одним комом, и выбрала место почище — кресло напротив туалетного столика.
— Я вижу твой осуждающий взгляд в зеркале! Да, я не застилаю кровать, почти никогда. Оставь, пожалуйста, своё осуждение за дверьми моей спальни, — проворчала Катя.
— Да я не осуждаю, просто папу вспомнила, — потупила взгляд Алиса.
Сжав в руке вешалку, Катя закусила губу. Она так и не сказала Алисе, что у неё теперь другой папа и они с Катей родственники по отцу. Пока она решила ей ничего не говорить, потому что именно с отца и начались все беды в жизни Отбитой, прям с самого рождения. Алиса от матери-то ещё не избавилась до конца, а тут папаша нарисовался. Пусть она лучше живёт без отца и без сестры, а Катя всё равно будет рядом.
С тех пор, как пришли результаты теста ДНК, Катя сначала поплакала, потом порадовалась. Плюс один родной человека это же счастье. Она стала часто приглашать Алису к себе, звала вместе провести время, та всегда с радостью соглашалась, ей, видимо, тоже было одиноко. Но Катя чувствовала
