вопросов.
Мэр Жан Драпо с моделью падающей башни, которую он хотел построить для Монреаля, 1964 г.
Однако Драпо все еще долго грезил башней. Однажды он предложил разобрать Эйфелеву башню и вновь собрать ее в Монреале на время выставки. В другой раз на церемонии в ратуше он стал красочно расписывать собственный проект башни высотой 600 м – совершенно неподъемный с точки зрения финансов. С самого начала было ясно, что на статус символа «Экспо-67» претендуют лишь два кандидата: Habitat’67 и башня Драпо – и что мэр никогда не забудет неудачи, которая в конечном итоге постигла его башню. Несколькими годами позже, когда Монреаль принимал Олимпийские игры 1976 года, Драпо не позволил мне даже приблизиться к проекту, который находился под его жестким контролем.
Бодуа вернулся в Париж, а мы продолжили работать над завершением генплана. Разумеется, предстояло еще много доработок и изменений. В какой-то момент провели расчеты, и оказалось, что дноуглубительные суда на реке Святого Лаврентия не смогут добыть достаточно песка и другого материала для того, чтобы сформировать острова как планировалось. Началась паника, поскольку казалось, что это угрожает открытию выставки. Команда проектировщиков выдвинула новаторскую идею, которая превратила кризис в новую возможность. Мы предложили вырыть пруды, каналы и озера на островах, таким образом сократив необходимость в материалах. Эти водные объекты как часть ландшафтного дизайна общественного пространства стали одной из самых захватывающих особенностей выставки.
В 1964 году, когда с генпланом наконец все было в порядке, настало время обратить внимание на Habitat. Мы работали, располагая очень небольшими средствами. Бюджет «Экспо» был невелик для финансового обеспечения технико-экономического обоснования, а средства на сам проект были гораздо меньше. Но тут появился Жан-Луи Лалонд с грантом. Он также предложил и еще кое-что – название Habitat, отметив, что это слово означает «жилище» и в английском, и во французском языках.
Первоначальная идея, лежащая в основе Habitat, заключалась в том, чтобы создать район с городским населением, целое сообщество, занимающее большую часть расширенного мола Маккея. Несколько лет назад в своей дипломной работе я представил жилые модули, собранные в мозаичную башенную структуру высотой от 20 до 30 этажей, но теперь я подумал, что, если расположить модули многоэтажных домов уступами, а в целом наподобие сходящихся вверху наклонных плоскостей, с внешних сторон мы получим садовые и другие общественные зоны под открытым небом, доступные для солнца и дождя. «Склоны холмов» служили бы навесом над зонами общего доступа внизу, на земле, при этом через каждые четыре этажа нужно проложить внешние переходы. Для устойчивости конструкции требовались опоры – А-образные каркасные структуры. Мы поместили наклонные лифты в А-каркасы для вертикального сообщения, а компания Otis пообещала изготовить такие лифты. Ближе к оконечности мола участок земли был слишком узким, чтобы вместить А-образные каркасы, поэтому для него мы спроектировали меньший, 12-этажный кластер, похожий на городок. В целом мы представляли Habitat как комплекс из 200 домов и различных объектов общественного пользования, включая школы, магазины и офисные пространства. Проект Habitat мы придумывали вместе с Дэвидом Райнхартом во время бесчисленных ночных совещаний. Во всем этом ключевая роль отводилась Августу Коменданту, который изобретал инженерные решения, чтобы то, к чему мы стремимся, не нарушало законов физики.
Концепция Habitat была основана на двух типах представлений о частном жизненном пространстве и общественной жизни, которые, как я сейчас понимаю, во многом сформировались во время моего взросления. Индивидуальные модули, будь то дома или квартиры, нужно было четко выделить, подчеркнув их своеобразие. Из них должны были открываться интересные виды более чем в одном направлении. Был необходим доступ к частному наружному пространству, такому как сады, а также к общему наружному пространству. Террасы проектировались с расчетом на озеленение солидной растительностью – не жалкими кустарниками, как во многих застройках, а чем-то более близким к природе. Жилой комплекс предполагалось сделать безопасным, а детям – предоставить возможность самостоятельно перемещаться внутри кластеров. Расположение садов, пешеходных дорожек и общих комнат отдыха должно было способствовать общению жителей друг с другом, сделав неизбежным случайное взаимодействие. На земле, под жилыми модулями и частично под открытым небом, находился общественный центр с видом на реку и порт: школы, магазины, детсады – сеть активных городских пространств, отделенная от автомобильного движения.
Модель первоначального проекта Habitat’67 (1964) до того, как возникла продиктованная бюджетом необходимость уменьшить размах
Все наши замыслы, касающиеся Habitat, – всеобъемлющие представления и их физическое воплощение – в конечном итоге нашли свое выражение в большой детализированной модели размером примерно 1,5 × 2,7 м. Не могу не вспомнить модель, которую мы с моим другом сделали в школе «Реали», – она была примерно такого же размера, но намного легче. Все, что нам теперь было нужно, – это знак одобрения со стороны правительства. Я поехал в Оттаву в Канадскую ипотечную и жилищную корпорацию – аналог американского Министерства жилищного строительства и городского развития. Это было ведомство, которое я хорошо знал, поскольку они были спонсорами одной из моих зарубежных учебных программ. В тот период я также какое-то время работал в их бюро. Корпорацию возглавлял Иэн Макленнан, архитектор и энергичный руководитель – человек из тех, кто редко попадает в заголовки, но знает, как обернуть бюрократию на пользу обществу. Макленнан пришел в волнение, увидев проект Habitat, и загорелся идеей, которая могла бы, по его мнению, дать нам необходимые средства для воплощения нашего замысла в реальность, – связаться с застройщиком. Застройщиком, о котором думал Макленнан, был Уильям Цекендорф.
В качестве первого шага Макленнан предложил нам воспользоваться услугами двух компаньонов Цекендорфа – Стюарта «Бада» Эндрюса и Эрика Белла – для составления технико-экономического обоснования и предоставления подробной информации, которая понадобится финансистам. В то время Цекендорф был одним из самых крупных застройщиков в Северной Америке. Ему принадлежал Крайслер-билдинг на Манхэттене. Он построил небоскреб «Плас Виль-Мари» в Монреале по проекту Гарри Кобба и Ио Мин Пея, которые стали «придворными» архитекторами Цекендорфа. Цекендорф был невероятным человеком – он устраивал в частном самолете обеды с лобстерами, когда путешествовал, как паша, из одного места в другое. Эндрюс и Белл присоединились к команде, чтобы понять, смогут ли они связать наше видение Habitat с финансовыми реалиями. И им это удалось. Консультанты оценили стоимость проекта в $42 млн, а также придумали гениальную финансовую стратегию: если Цекендорфу предоставят федеральную налоговую льготу, предусмотренную для канадской промышленности на проведение исследований, финансовая поддержка сделает проект коммерчески выгодным для частного застройщика. Идея об «исследованиях» решила исход
