они, современные девицы — заработаю, а потом уже и брак, — усмехнулась дама. — Совершенно не надеются на мужчин.
— Ольга Дмитриевна попала в сложную ситуацию, у неё здесь нет родных, — сказал Зимин. — Мы с Соколовским подозреваем, что её могли выбросить к нам порталом или тенями, а после травмы у неё частичная амнезия, она помнит далеко не всё из своего прошлого.
— Даже так, — дама ещё раз внимательно оглядела меня. — И что же вы умеете делать, милочка?
Я, недолго думая, выложила ей то самое, что перед тем говорила Соколовскому. И добавила историю о неудачной попытке начать швейное производство.
— Ещё и машинкой владеете, значит, — я уже прямо неудобно себя чувствовала под её изучающим взглядом.
— Да, — отвечаю просто, не задумываясь. — Кроить умею не то, чтобы очень хорошо, но с простыми предметами одежды справлюсь. С постельным и столовым бельём — тем более.
— Отлично, — кивнула она. — Просто отлично. И нет родственников, говорите?
— Здесь — нет. Я… не смогла понять, где они остались. Впрочем, осталась только тётя, мамина сестра, и её дочь.
— Тётя, значит, и её дочь, — дама говорила раздумчиво. — Сколько вам лет, милочка?
Меня немного коробило это «милочка», но я понимала — она тут сейчас главная, пусть спрашивает. Вдруг будет мне от того какая-то польза?
— Двадцать пять.
— Надо же, как много. И вы не бывали замужем? Чем же вы занимались?
— Училась, а потом работала, — это же естественно, да?
— Женские курсы?
— Ну… да.
— Понятно. Что ж вас, милочка, ваша родня замуж-то не пристроила?
— Наверное, потому, что достойный жених не сыскался? — позволила я усмешку.
На самом деле всё было сложнее… но это сейчас никого не касается. Совсем никого.
— Что ж, и так бывает, — кивнула дама. — Понимаете, я ищу компаньонку, моя прежняя вышла замуж и уехала из Сибирска вслед за супругом. Говорю о том всем, с кем вижусь, вот, и с Василием Васильевичем тоже этой бедой поделилась, хоть и совсем по другому делу к нему приехала. И если вы готовы занять это место — милости прошу. Живу я одна, но дом у меня открытый, принимаю ежедневно, там глядишь — и какой приличный человек решит, что вы сможете составить счастие его жизни.
Я не была готова составлять счастие чьей-либо жизни, но — кивнула. Судорожно, со вздохом.
— И… в чём же будут состоять мои обязанности?
— Вы будете заниматься моей корреспонденцией, ходить по поручениям, помогать с приёмом гостей, сопровождать меня, когда мне потребуется пойти в гости, в театр или куда-либо ещё. Вы хорошо читаете вслух?
— Да, читаю, — я же преподаватель, и говорить вообще умею.
— Иностранные языки?
Вот тут пришлось только вздохнуть — потому что я ничего не знаю об их здешних иностранных языках. Это дома я неплохо знала английский, случалось и переводы делать на заказ.
— Ничего страшного, значит, будете читать на родном языке.
— Что же читать? — осторожно спросила я.
— Книги и газеты, что ещё, — пожала она плечами. — Швейная машинка у меня тоже имеется, для мелких домашних нужд.
— Хорошо, — всё это напоминало знакомые мне обязанности секретаря. — Я согласна.
Просто дома я была секретарём кафедры, а тут передо мной замаячила возможность стать секретарём какой-то важной дамы.
— Вот и славно. Сегодня я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату. Завтра пришлю за вами экипаж, приедете, и подпишем договор.
Договор — это хорошо, это внушает доверие. Носов-то никакого договора не предлагал подписывать.
— Да, — кивнула я. — К которому часу мне быть готовой?
— Мне нравится ваш подход, Ольга Дмитриевна, — о, она и имя моё запомнила, оказывается. — К полудню.
— Скажите… а каково жалованье? — рискнула я спросить.
Правильный же вопрос, ничего особенного.
— Молодец, спросила, — одобрила дама. — Не беспокойтесь, не обижу. Положу вам шестьсот рублей в год, и вам не придётся платить за жильё, и столоваться вы тоже будете у меня. Также единовременно я выделю вам сумму на одежду — потому что Василий Васильевич сказал, что на вас напали, и вы остались без бумаг и без имущества. Бумаги, ясное дело, выправим.
Я совершенно не ориентировалась в здешних ценах, но посмотрела на Зимина, он улыбнулся едва заметно. Наверное, это нормальная сумма?
— Я согласна, — подтверждаю.
В любом случае, это звучит лучше, чем завод, мамаша Вехотка или Носов, так ведь?
23. В новую жизнь
23. В новую жизнь
Я отправилась к себе в палату, предоставив Зимину и даме договорить, о чём они там говорили, и поблагодарив обоих. Мне хотелось бегать и прыгать, потому что — неужели получилось? Срослось, сложилось, и как там ещё говорят? Завтра я ещё внимательно прочитаю договор пред тем, как подписывать — что там говорится о сроках работы и об условиях увольнения? Но это завтра, а сегодня — не имевшая решения задача решилась, и ура всем высшим силам!
В палате на меня живо повернули головы Стеша с Анной.
— Ну что, машинку-то забрали? — Анна кивнула на пустое место у окна.
И впрямь, я уже успела привыкнуть, что машинка там стоит. Ну и ладно, счастья вам и здоровья, Матрёна Савельевна. А также вашим дочкам и внучкам.
— Уже не беда, — отмахнулась я и плюхнулась на кровать. — Я нашла работу, завтра Зимин выписывает меня, и отправляюсь в город.
— Ничего себе, когда успела? — изумилась Стеша.
— Да ещё в городе!
— Да тут к доктору принесло посетительницу, она ищет компаньонку, и он рассказал ей про меня.
— И что делать-то? — не поверила Стеша. — Компаньонками берут к вздорным богатым дамам, которые чуть что, недовольны, и грозятся выгнать на улицу!
— Пока мне не озвучили ничего необычного или неприемлемого, — покачала я головой. — В отличие от Носова.
— Постой-постой, это вон она, что ли? — Анна осторожно смотрела за окно из-под занавески.
Я подошла и тоже аккуратно заглянула. Моя дама надела меховую накидку — чернобурка, кажется — и перчатки, и поддерживала юбку снизу специальным крючком, который позволил ей
