прочему физическому труду на благо общества.
О пользе труда и картошки.
От бесконечных скандалов и нервов я похудела до совершенно нереальных размеров, приобретя фигуру модельной вешалки и синяки под глазами на пол-лица. Глаза эти сверкали нехорошим блеском загнанного в угол зверя, — глянув как-то случайно в зеркало, сама себя испугалась. Очень хотелось плюнуть на все и сказать: «Да живите вы, как хотите!», но я сцепила зубы и держалась. У меня просто не было выбора.
Другая нормальная работа мне в этом мире не светит: земной диплом учителя здесь никому не интересен, а для получения местного образования нужны деньги, очень большие деньги, которые при работе посудомойкой мне вовек не собрать. Да и не хотелось мне снова возвращаться к грязным тарелкам. Все работы, конечно, хороши и уважаемы, нас так с детства учили, но некоторые все-таки не настолько, чтоб хотелось ими самой заниматься. Намного приятней ценить этот труд со стороны.
Опять же, обратной дороги на Землю не существует — придется жить здесь. И хочется делать это не в заросшем грязью сарае с дырявой крышей, а в условиях более-менее приближенных к цивилизованным. Это каким-то другим попаданкам и суперспособности при переносе выдают, и прекрасных принцев штабелями вдоль дороги к славе складывают. Меня таким счастьем обделили: даже самого завалящего наследника престола, с прилагающимся к его персоне дворцом в округе не наблюдается. Я вообще не уверена, что на Лягани эти самые принцы в наличии имеются. Значит, надо обустраиваться в приюте и приводить его в пригодное для жизни состояние.
Время шло, и ситуация постепенно менялась. Постояльцы по-прежнему выходили на уборку со скандалом, но ругались они теперь не со мной, а с соседями. Выясняя, чья нынче очередь отмывать полы. Кобольды строчили кляузы, но — на мое имя, с просьбой заделать очередную щель или застеклить окно. Да и не только они: с жалобами ко мне теперь бегали даже самые ленивые — раньше такой удобной отдушины для негодования у них не было.
Желающие делать ремонт до сих пор определялись мной в сильно принудительном порядке, зато жильцы отремонтированных комнат постепенно начали меня поддерживать. Спать на холодном полу, когда изо всех дыр — и со стен, и с крыши, — холодный ветер задувает снежные хлопья, не нравилось даже суровым оркам и хладнокровным личам.
Еще одним плюсиком в карму моей популярности стала смена поваров. Раньше кухней заведовали скелетоны, и это уже многое говорит о качестве приготовленной ими пищи. Поставлены на столь важную должность они были потому, что сами материальную пищу не едят, а значит, и продукты воровать не будут. Питаются скелетоны негативными эмоциями, и после каждой приготовленной похлебки получали их от нас с избытком. Сварганенное ими нечто было в своем роде шедевром, есть который, в принципе, можно, но даже с самой большой голодухи не хочется.
Я назначила на кухню домовушек, которые предсказуемо ухитрялись из самого скромного набора продуктов приготовить вполне съедобные, и даже вкусные блюда. Изгнание скелетонов было самым популярным и одобряемым из моих решений, приняли его с нескрываемым ликованием. Даже если я когда-нибудь спасу мир, то вряд ли получу за это столько же искренней благодарности…
Постояльцы приюта привыкли к неожиданному комфорту и даже вошли во вкус, но взаимное счастье длилось недолго — наступила весна. На это чудесное время года у меня были особые планы, очень далекие от нежных красок пробуждающейся природа, птичьих трелей, любовного томления и прочей романтической чуши. Я хотела посадить картошку.
Особыми сельскохозяйственными знаниями я не обладала, но точно знала: картошка — растение сытное и в выращивании не слишком сложное. Ее надо просто закопать в землю, а потом — выкопать. Желательно, в большем, чем когда-то зарыл, количестве. Примерно такие же сведения у меня были и о шие — самом неприхотливом из местных злаков, который я тоже планировала выращивать.
Почти привыкший к моей неадекватности народ инициативу в принципе одобрил — от добавки к нашему скудному пайку никто бы не отказался. А отказавшихся оголодавшие огры и тролли без моего приказа, сами бы придушили. Но и желания лично потрудиться на грядках тоже никто не выразил. Пришлось снова применять принудительные меры убеждения в лице грубой (но честной и справедливой) физической силы.
Выгнанные на заросший вековым бурьяном пустырь постояльцы не слишком умело, очень неохотно, зато старательно копали землю, под бдительным присмотром предвкушавших сытный обед троллей. Я раздавала не слишком четкие указания и чувствовала себя проклятым плантатором и угнетателем. Очень приятное, надо сказать, чувство.
Выбранные для посадки растения удивили всех, включая меня, — они выросли. И даже в неожиданно приличном количестве. Поэтому следующей весной привыкшие сытно кушать постояльцы были выгнаны на грядки с намного меньшим скандалом. А в этом году еще и побольше картошки сажать предложили. Земной овощ и мои усилия постепенно давали плоды на ляганской земле.
Потом я начала готовить к экзаменам не только троллей, но и остальных желающих. А также не слишком желающих и даже вовсе наотрез отказывающихся. Договорилась с гильдиями о временной работе для не граждан, благодаря чему мои попаданцы смогли зарабатывать хоть какие-то деньги. Придумала, как можно пристраивать наших постояльцев через газетные объявления…
За три года я сделала нашу жизнь почти нормальной. Столько сил на это положила, столько унижений и ненависти вынесла! И вот, сейчас, все мной с таким трудом построенное может пойти прахом. Исчезнуть. Как случайный сон, привидевшийся мираж… За что? Зачем? По чьей злой воле? До слез обидно!
Глава 9
О жадных зомби и поэзии.
От всех этих мыслей я совсем расклеилась… Последний раз со мной такое было, когда только попала в новый мир и осознала, что это — навсегда. Страшное для меня время, его я точно вспоминать не хочу.
Хорошенько поплакать и пожалеть себя (как единственную надежду всех попаданцев этого мира) помешала явившаяся в кабинет Ольга. Ведьма и мертвым-то покоя не давала, постоянно их души вызывая, о живых — и говорить нечего. В руках у нее была здоровенная глиняная бутылка с запечатанным горлышком — с вином, наверное. Или со свежепойманным джином… Или с каким-нибудь фирменным зельем — от нее всего ожидать можно.
Мне было уже все равно, я с одинаковым безразличием выпила бы бордо и цикуту. И даже джина… если не найдет мне немедленно пропавших.
— Давай экзамен праздновать! Или с горя пить. Я у зомби вино отобрала! — жизнерадостно сообщила подруга, — А то на душе так муторно.
Тон
