— Нет документов. Не ношу с собой. Только права.
Оба заулыбались. Сержант подошел вплотную.
— Ну чего ты кипишишься? — почти ласково вполголоса спросил он. — Снял девочку — надо заплатить. Это наша территория. А то в отдел отвезем. До утра в обезьяннике. Штраф. Дома и на работе узнают.
Круглолицый согласно кивал. Ольга продолжала индифферентно смотреть через стекло на проезжающие машины.
— Да вы чего, мужики? — Максаков сделал испуганное лицо. — Это моя сестра.
— Мужики зону топчут, — блеснул знанием блатного фольклора круглолицый. — Не звезди! Таких «сестер» — весь Старо-Невский стоит! Давай стольник, и разбежались.
«В два раза накручивают, — подумал Максаков. — Вот козлы. На Старо-Невском минет от ста до ста пятидесяти, а они еще стольник. Беспредел». Он решил, что пора все расставлять на места, когда в кармане вдруг запищала «моторола». Связь, как будто нарочно, оказалась громкой и хорошей. Пэпээсники тревожно переглянулись.
— Алексеич, ты где? — Голос Игоря гремел на всю округу.
— На Старо-Невском стою.
— Мы закругляемся и едем на базу. Я нашу машину отправлю Володьку отвезти?
— Конечно. Есть чего интересное?
— Так, по мелочи.
По интонации Игоря он понял, что все глухо.
— Тогда отправь и Дударева. Ему по пути.
Голос Игоря поплыл. Станция зашипела.
— Что?
Максаков сделал несколько шагов в сторону, ловя зону приема.
— Не слышу!
— Понял, говорю. Ты скоро?
— Да.
— Можешь привезти чего-нибудь поесть?
— Попытаюсь.
Сзади взревел двигатель. «Уазик» стартанул, как болид «Формулы один».
Максаков усмехнулся, залезая в машину: «Дебилы».
— Твои подчиненные? — Сестра зевнула.
— Вроде того.
По дороге неожиданно привиделось бледное, запрокинутое лицо Одинцова с застывшей обидой в глазах. Его было как-то по-особому жаль. До слез. Максаков подумал, что это из-за комнаты. Слишком сильна в ней была аура любви, радости и счастливого детства. Такого же счастливого, как у него самого. Такого же беззащитного и уязвимого. Ему казалось, что это он сам лежит, закиданный хламом, на подпаленном диване. А ведь кто-то был знакомый…
— Ольга!
— А?
— Малознакомых домой не води.
— Знаю.
— Остальных — тоже осторожно.
— Я осторожно. Что же мне, друзей совсем не приглашать?
— Это было бы идеально, — пробормотал он себе под нос.
Всегда отчаянно хотелось оградить всех близких от того, что он постоянно видел и знал. Это страшное знание не отпускало ни на минуту. Оно росло каждый день и увеличивало тревогу за всех, кого он любил. «Не открывайте двери. Не ходите поздно. Не…»
«Боже! Какой ты зануда!»
Двор родительского дома на Белинского был единственным освещенным. Купленная в складчину автовладельцами фара излучала сноп белого света. Отцовская «тойота» покрылась тоненьким слоем инея. Максаков внимательно осмотрелся и открыл Ольгину дверцу:
— Вылезай.
Ему послышалось, как что-то шевельнулось за железной дверью парадной. Беззвездное небо накрыло колодец двора черной непроницаемой крышкой. Тишина. Вернулось притупившееся в последние полчаса ощущение опасности. Максаков уже привык, что оно всегда слабело, когда нервы уставали от постоянного напряжения, и крепло от малейшего раздражителя. Он подумал, что лучше, конечно, достать ствол, но сестра расскажет маме, и та будет не спать и сходить с ума от волнения.
На лестнице было тепло и тоже горел свет. Он пошел впереди, пытаясь заглядывать сквозь перила на следующий пролет. Непонятное клацанье повторилось. Он расстегнул пальто и, как герой вестерна, откинул полу. Сестра что-то напевала сама себе по-английски. Гудели лампы. Еще пролет. Дымчатый котенок гонял две банки из-под «Невского», постукивая ими о стены. Клац-клац. Бряк-бряк. Струйка пота прочертила висок и сбежала по щеке, вызывая легкий зуд.
— Пуфик! — Олька погладила меховой клубочек. — Сейчас мама тебя покормит.
Она нажала кнопку звонка.
«Как же я услышал его, — подумал Максаков, — через — железную дверь и два этажа? Фантастика. Видно, очень хочется жить».
— Кто там?
— Мы — кошки. Домой идем.
— Привет.
Мама выглядела усталой, но улыбалась.
— Как «Дон-Кихот»?
— Хорошо, только кордебалет — отстой!
Ольга, скинув полушубок и сапоги, направилась на кухню.
— Что за слова? Не хватай печенье! Сейчас будем ужинать! Сынок, проходи! Господи! Уже полдвенадцатого. Самое время для еды.
Максаков, не раздеваясь, сел на стул в прихожей. Навалилась усталость. Безумно захотелось спать. В животе противно посасывала пустота. Он вдруг понял, что после дневной порции китайской бурды ничего не ел.
— Ты плохо выглядишь.
Взгляд у мамы был озабоченный.
— Просто очень устал. Как отец?
Ольга незаметно прошмыгнула к себе в комнату с бутербродом и стаканом минералки.
— Вчера звонил. В Москве операция прошла удачно. Завтра вылетает оперировать в Казань, оттуда домой. Раздевайся и поешь. На тебе лица нет.
— Мне надо ехать. У нас убийство.
Мама укоризненно покачала головой.
— У вас всегда что-нибудь.
— Не без того.
Словно в подтверждение этих слов запищала «моторола».
— Алексеич, мы на базе. Тут надо посоветоваться. Ты скоро?
Стены экранировали, и казалось, что Гималаев на другой планете.
— Еду! — проорал Максаков, не будучи уверенным, что Игорь его услышал.
— Возьми с собой сыр и печенье. — Мама направилась на кухню. — У тебя деньги есть?
— Есть.
— Врешь ведь?
— Нет.
Она вышла с пакетом.
— Я тебе еще рыбы жареной положила. Вот тебе пятьсот рублей. Когда у меня не будет, то ты мне дашь.
Оба знали, что это самообман. Максаков поцеловал ее.
— Спасибо, мамуля.
— Ты там у себя не голодаешь?
— Нет, что ты.
— А то — приезжай. Готовить не надо. Стирать не надо.
Он улыбнулся и обнял ее. Она была маленькой, хрупкой и очень горячей.
— У меня слишком суматошная жизнь.
Она рассмеялась.
— Жизнь изменим! Уйдешь в адвокаты или в мафию. Будешь зарабатывать деньги и жить в свое удовольствие.
Он взял из ее рук пакет.
— В удовольствие я живу сейчас.
Она грустно кивнула.
— Я знаю, но так хочется, чтобы ты пожил, как того заслуживаешь.
Он открыл дверь. Уходить из уютного родительского дома не хотелось.
— Не волнуйся. У меня все хорошо. Я позвоню. Ольга, пока!
На лестнице котенок продолжал возиться с банками.
— И дверь никому не открывайте!
18
Первым по пути работающим магазином оказался тот, в котором он днем покупал сигареты. В зале было пусто. Рыжая продавщица, наклонившись над прилавком, читала журнал. Ее красивая грудь в вырезе маечки представала во всей красе. Максаков кашлянул. Она подняла голову.
— Вы вернулись, чтобы дать мне примерить шляпу?
— Нет, только еды купить.
Она сморщила носик. Веснушки придавали ее широкоскулому лицу дополнительную привлекательность.
— Жаль.
— Мне тоже. Килограмм сосисок, пожалуйста, «столичный» хлеб, кетчуп, две больших бутылки «спрайта», банку кофе и две пачки «Аполлона».
Она ловко упаковала все в мешок.
— Может, хоть на секундочку?
— Не даст он, Юлька. Не проси. — Сашка Ледогоров с чашкой чая в руках появился в дверях подсобки. — Это не шляпа — это символ.
— Здорово, — улыбнулся Максаков.
— Виделись.
— Ой, а вы тоже полицейский? — Юлька взяла деньги и протянула пакет с едой.
— Скорее — шериф. Халтуришь, Сань?
Ледогоров допил чай и достал сигареты.
— Жрать-то надо что-то. — Он улыбнулся и приобнял девушку за талию. — Заодно пытаюсь организовать по-новому свою личную жизнь.
Она шутливо сбросила его руку.
— Не поняла. Что главное, а что «заодно»?
Сашка снова улыбнулся. Как-то по-особому. Очень тепло и ласково. Максаков подумал, что очень давно не видел, как Ледогоров улыбается. И никогда не видел, чтобы так. Он снял шляпу.
— Ну раз такое дело…
— Yes! — Юлька выскочила из-за прилавка.
Максаков понимающе хмыкнул: она была в короткой джинсовой юбке, на длинных стройных ногах — вышитые бисером ковбойские сапожки.
— Буйное помешательство, — кивнул Сашка. — Наверное, в прошлой жизни жила на Диком Западе. Впрочем, как и ты.
Он закурил.
— Пошли подымим на улицу. Но слушай, со шляпой… Я такого не помню.
— Я тоже. Первый раз кому-то даю мерить. Настроение какое-то…
— Какое?
Они вышли на ступеньки.
— Не знаю. Странное. — Максаков глубоко вдохнул колючего холода. — Я чего хотел сказать, кстати. У меня вакансия. Андрей Негодин увольняется. Не желаешь?
Ледогоров выпустил густую струю дыма, мгновенно растаявшую в темноте.
— А Поляк?
— Он хату ждет.
В приоткрытую дверь высунулась Юля.
— Ух, холодина какая! Держите. Спасибо — классная шляпа! Заходите еще.
— Обязательно.
Она исчезла внутри.
— Ты не боишься, что я заколдованный?
